Под куполом стр. 2
было чем-то большим, чем простое наслаждение, потому что оно пьянило. Сегодня же она впервые по-настоящему поняла, что делает полет таким захватывающим. Почему летать — это так классно.
Чак Томпсон, её инструктор, деликатно коснувшись штурвала, кивнул на панель.
— Прекрасно, Клоди, но давай не будем рыскать, выровняй авиагоризонт, о'кей?
— Извини, извини.
— Не за что.
Он не первый год учил людей этому делу, и ему нравились такие ученики, как Клодетт, которые искренне стремились научиться чему-то новому. Вскоре её радость будет стоить Энди Сендерсу серьёзных денег; ей понравился самолёт, и она выразила желание и себе заиметь такой же, только новый, «Сенеку». Это обойдётся примерно в миллион долларов. Не сказать, что очень разбалованная, Клоди Сендерс, безусловно, имела вкус к роскоши, который её Энди — вот же счастливчик! — удовлетворял без проблем.
Чаку также нравились такие дни, как сегодня: неограниченная видимость, ни ветерка, комфортные условия для тренировочного полёта. Однако от того, как она выровняла курс, «Сенеку» все же тряхнуло.
— Ты витаешь в облаках. Перестань. Скорость сто двадцать. Давай держаться направления сто девятнадцатого шоссе. И спустись до девятисот.
Она выполнила инструкции. «Сенека» вновь полетел ровно. Чак расслабился.
Они промелькнули над салоном «Подержанные автомобили Джима Ренни», и город остался позади. По обе стороны шоссе 119 поплыли поля, яркими кронами
пламенели деревья. Похожая на распятие тень «Сенеки» бежала по асфальтированной трассе, одним тёмным крылом тень мазнула по муравьиной фигурке мужчины с рюкзаком на спине. Мужчина-муравей взглянул вверх и помахал рукой. Чак махнул ему в ответ, хотя и знал, что пешеход не может его увидеть.
— Какой же, чёрт побери, сегодня чудесный день! — произнесла Клоди.
Чак рассмеялся.
Жить им оставалось ещё сорок секунд.
2Сурок продвигался не спеша по обочине 119-го шоссе, направляясь в сторону Честер Милла, а впрочем, до города ещё оставалось мили полторы и даже «Подержанные автомобили Джима Ренни» — там, где дорога заворачивала левее, — виднелся отсюда лишь собранными в рядки солнечными бликами. Сурок планировал (если вообще можно сказать такое о сурке, будто бы тот может что-то планировать) затеряться среди деревьев раньше, чем он туда доберётся. Но пока что эта обочина его полностью устраивала. Он отошёл дальше от своей норы, чем задумывал, но солнце грело ему спинку и запахи дразнили нос, формируя какие-то рудиментарные образы — не сказать, чтобы настоящие картины — в его мозге.
Вдруг он остановился и встал на задние лапы. Зрение у него было уже не то, как когда-то, но достаточно хорошее, чтобы сурок успел заметить человека, который двигался ему навстречу по противоположной обочине.
Однако сурок решил все же ещё немного продвинуться вперёд. Люди часто оставляли за собой хорошие объедки.
Он был старым, опытным, дородным зверьком. В своё время ограбил много мусорных баков и путь к городской мусорной свалке знал не хуже чем все три туннеля собственной норы: на мусорнике всегда найдётся что-нибудь вкусненькое. Не усматривая угрозы для себя, он, не торопясь, побрёл дальше, посматривая на мужчину, который приближался по другой обочине.
Мужчина остановился. Сурок понял, что его заметили. Немного впереди справа лежала поваленная берёза. Он спрячется под ней, переждёт, пока человек пройдёт, а потом проверит, вкусненького чего-нибудь не…
Вот так далеко зашёл в своих мыслях сурок,