Под несчастливой звездой стр. 8
человека. На глазах старика выступили слезы. Он коснулся сухими губами высокого лба юноши и, заботливо поправив одеяло, выбрался из расщелины.
Два дня Энохсет ухаживал за неизвестным, поил лекарством, кормил размоченным изюмом, стирал в море загаженные штаны. Только на третий день юноша открыл глаза и осмысленно посмотрел на своего спасителя.
— Кто ты? — спросил старик по либрийски.
Тот облизал пересохшие губы, и что-то пробурчав, вновь погрузился в забытье.
— Вот ведь незадача, — пробормотал расстроенный келлуанин. — Как же мне с тобой говорить?
Но, прежде чем разговаривать с юношей, его нужно накормить, а у старика остался только изюм. Заботливо укутав неизвестного теплым одеялом, Энохсет отправился на охоту. Позднее он не раз удивлялся, как у него тогда хватило сил завалить первой же стрелой большую упитанную козу, почти не отходя от берега. Отрезав задние ноги и печень, старик спустил на уступ мясо и еще одну вязанку хвороста.
После мясного бульона и свежей печёнки парнишка повеселел. Он даже сделал попытку сесть. Келлуанин заботливо подложил ему под спину корзинку.
— Ты кто? — повторил он свой вопрос по халибски.
И видя, что неизвестный по-прежнему его не понимает, положил себе ладонь на грудь.
— Я Энохсет. Писец
— Энохсету песец, — ужасно коверкая слова, повторил юноша.
— Нет! — поморщился старик, махая руками.
Ткнул себя пальцем в голую грудь.
— Энохсет.
Потом указал пальцем на юношу.
— Алекс, — тихо выдохнул тот.
Часть 1. Штиль
Глава I. МореЗаказана погода нам удачею самой,
Довольно футов нам под киль обещано,
И небо поделилось с океаном синевой,
Две синевы у горизонта скрещено.
Не правда ли, морской, хмельной, невиданный простор
Сродни горам в безумстве, буйстве, кротости.
Седые гривы волн чисты, как снег на пиках гор,
И впадины меж ними — словно пропасти.
Перед тем как отправиться в дальнее и опасное путешествие, Нарон, как праведный даросец, всегда приносил морю жертву. На востоке еще только играли первые блики приближавшейся зари, а матросы уже чинно выстроились вдоль борта, терпеливо ожидая восхода. В руках капитана тревожно квохтала черная курица. Теперь главное не прозевать и свернуть ей шею при первых лучах солнца. Негромко хлопнула дверь каюты. Нарон обернулся. Единственный пассажир «Бороздящего стихию» тихо вышел на палубу и встал, опираясь на посох.
— Хозяин, — негромко проговорил кормщик Боаз. — Солнце.
Из-за ровной поверхности моря выглянул сверкающий край. Нарон засуетился, курица с кудахтаньем вырвалась из рук, и бестолково махая крыльями, полетела в воду.
— Плохая примета, — озабоченно прошептал кормщик.
Будучи как и капитан даросцем, он так же считал правильное жертвоприношение перед отплытием верным залогом благополучного возвращения.
— Может, поплывем завтра? — робко предложил он, почесывая кудрявую бороду.
Нарон посмотрел на курицу, с пронзительным криком барахтавшуюся в воде. Та издала жалобный крик и резко, словно её кто-то дернул за ноги, исчезла с негромким бульканьем.
— Море приняло жертву! — громко сказал он. — Отплываем.
Боаз покачал головой и пошел на корму.
— Отвязывайте канат! Убирайте сходни! — громко скомандовал капитан и, запахнув плащ, направился на нос корабля, где был закреплен огромный кувшин с питьевой водой.
Жрец вежливо посторонился и склонил гладко выбритую голову.
— Прости меня, я не хотел мешать ритуалу.
— Я сам виноват, мудрый Тусет, — с трудом скрывая раздражение, возразил Нарон, отвязывая крышку с горловины кувшина.