Подарки к Зимнепразднику стр. 26
что даже со своего места он слышал негромкое урчание кошачьего меха. — Зачем ей присылать два? А к одеялу прилагался непристойный лимерик, приписанный на карточке от руки. — Не выставленный ныне на обозрение. — Госпожа Форсуассон хохотала в голос, когда милорд зачитал его.
Губы Тауры на секунду дрогнули в невольной улыбке. — О, вот это точно Куинн.
— Если это настоящая Куинн, то вон то… — показал он на жемчуга, — не может быть она. Так? Доверься мне. Доверься собственному здравому смыслу.
Медленно, с глубочайшим страданием в странных золотистых глазах, Таура завернула коробочку в ткань и протянула ему.
Теперь Ройсу предстояла задача самостоятельно взбаламутить штаб-квартиру СБ в
середине ночи. Ему так хотелось дождаться возвращения Пима. Но он был форкосигановским оруженосцем, старшим из присутствующих, пускай потому лишь, что единственным. Это был его долг, его право, и время поджимало. Хотя бы затем, чтобы как можно быстрее унять беспокойство Тауры. Ройс, собравшись с духом, включил защищенный комм-пульт в соседней библиотеке. Таура топталась рядом, подавленная и встревоженная.
Решительно настроенный капитан СБ объявился в вестибюле менее, чем через полчаса. Он зафиксировал все, а именно устный доклад Ройса, сообщение Тауры, какими она видит эти жемчуга, рассказы обоих о наблюдавшихся у госпожи Форсуассон симптомах и копию первоначальной записи Пима о проверке подарков на безопасность. Ройс старался рассказывать просто и честно, поскольку в былые дни в Хассадаре сам часто жалел, что свидетели не ведут себя именно так. Хотя в его версии все их препирательства в прихожей свелись к одной фразе: «Сержант Таура поделилась со мною своими подозрениями». Что ж, это было чистой правдой.
Ради Тауры Ройс позаботился упомянуть о такой возможности, что жемчуга прислала вовсе не Куинн, показав второй подарок, который уж точно был от нее. Капитан нахмурился и присоединил к своей добыче еще и живой мех, причем вид у него был такой, что он ни прочь заодно прихватить и Тауру. Он унес жемчуга, не перестающее урчать одеяло и всю относящуюся к ним упаковку — каждую вещь в отдельном пластиковом пакете, плотно запечатанном и надписанном. Все это хладнокровное деловое мероприятие заняло едва ли полчаса.
— Хочешь лечь? — спросил Ройс у Тауры, когда за капитаном СБ закрылись двери. «Вид у нее такой усталый!» — Мне все равно придется бодрствовать. Я могу позвонить в твою комнату, когда будут такие-то новости. Если будут.
Она покачала головой. — Я не смогу уснуть. Может, они что-то быстро выяснят?
— Предполагать что-то трудно, но я надеюсь.
Они вместе устроились ждать на прочной с виду кушетке в комнате напротив. Неподвижность обостряла слух, делала заметнее ночные шумы — внезапные поскрипывания, которыми отзывался особняк на зимние морозы, слабое отдаленное жужжание или гудение автоматических механизмов. Таура потянулась; Ройс заподозрил, что у нее затекли плечи. На мгновение он загорелся идеей предложить ей размять спину, но только не знал, как она это воспримет. Порыв растаял в приступе малодушия.
— Как здесь тихо ночью, — проговорила она через минуту. Она снова с ним разговаривает! «Пожалуйста, не прекращай».
— Ага. И мне это в каком-то смысле нравится.
— О, и тебе тоже? Ночная вахта — такое философское время. Собственный мир. Ничто не меняется — только, может, люди рождаются или умирают. Неизбежность — и мы. «Да, и