Поддайся искушению стр. 26
хочу этого.
Я слышу, как он полностью снимает штаны. Он уверен в себе.
Шлепок. Пальцы ног сжимаются от удовольствия.
– Ты меня правда убьешь? – Я не хочу знать ответа. Мой мозг и тело требуют продолжения игры.
– Нет. – Его голос звучит уверенно.
Вместо плетки он шлепает меня рукой. Я чувствую его ладонь на нежной коже. Хочу запечатлеть ее на себе.
– Мистер Грейвс, ты продолжишь мстить?
Он наматывает мои волосы на кулак и нежно входит в меня.
– Ах! – Вздох срывается с моих губ.
Его член мягко скользит внутри, а я чувствую себя клубничным мороженым, которое тает и растекается по рожку на солнце.
Этот секс нежный, как у героев романа в медовый месяц.
Он останавливается, аккуратно выходит из меня, делает несколько шагов назад и садится в кресло. Выбор за мной.
– Ты не ответил на вопрос. – Я медленно подхожу и сажусь к нему на колени, впустив в себя его член, влажный от моих соков.
– Ты хочешь, чтобы я изменился?
Готова ли я жить с убийцей? Могу я его отпустить? Наслаждение вперемежку с наваждением накрывает меня, как цунами. Я начинаю двигаться быстрее. Потом еще быстрее… И еще… Его язык, как нежная бабочка, порхает по моим соскам. А зубы, как пчелы, кусают их и доводят до трепета.
– Ты хочешь, чтобы я изменился, Лисичка? – Он повторяет вопрос. – Хочешь, чтобы я стал обычным парнем?
Он сильно сжимает руками мои бедра, доставляя этой болью наслаждение.
И у меня уже есть ответ:
– Я хочу, чтобы Охотником ты был только со мной…
Леа СтенбергИграй в меня
Быть мертвой не так уж плохо. Звучит странно, но мне нравится. Пока люди спорят, существует ли жизнь после смерти, я наслаждаюсь покоем и тишиной.
Уже больше года никто не обсуждает мое исчезновение. Меня словно никогда и не было. Девушка-тень. Сломанная кукла. Падший ангел. Все разговоры и газетные заголовки остались в прошлой жизни. Я исчезла, тихо растворилась в тумане южных болот. Стала короткой запиской на полях судебного дела, бледным воспоминанием о себе – заблудшей овце, которую изрядно потрепала жизнь.
Меня больше нет.
Есть Линда. Ей столько же, сколько было бы мне сейчас. Ее темные волосы собраны в небрежную косу, ресницы аккуратно подкрашены угольно-черной тушью, а кожа бледна из-за того, что она редко выходит из дома. Еще она килограммов на пять стройнее меня, и у нее выпирают ключицы и тазовые кости. Мы совсем непохожи. Из общего у нас только глаза. Васильково-синие – такие трудно маскировать, особенно если у тебя аллергия на линзы.
Линда приветлива. Она улыбается продавцу в магазине и машет рукой почтальону. Ее соседи не допустили бы и мысли, что эта девушка может сквернословить словно грязный моряк в дешевом портовом пабе. Линда и не может. Она бы никогда себе такого не позволила. Всегда вежлива, опрятна, собранна. Немногословна. Работает администратором в ресторане. Держится обособленно, ни с кем не заводит тесных связей. Скромная милашка, вероятно, из хорошей семьи, давшей ей достойное воспитание.
Вероятно, не более.
Потому что все вокруг видят лишь то, что им позволено. Я сама рисую нужную картину: посторонним доступно ровно столько, сколько я показываю. Все, что за этим