Подвеска Кончиты стр. 141
надежду изменить свою жизнь к лучшему.
– Она действительно была дочерью цыганского барона? – спросила Дайнека.
– Не думаю. Скорее всего, это красивая легенда, которая производила впечатление на мужчин. Но что Роксана была настоящей цыганкой – в этом сомнений нет. Хотите знать, что она написала в предсмертной записке? Мне сегодня передали ее по факсу.
– В ней что-то страшное? – Людмила Николаевна заговорила в первый раз с тех пор, как начался разговор.
– Отнюдь… – Ломашкевич открыл свою папку. – Она написала: «Все – или ничего».
– Все – или ничего… – задумчиво повторил Вячеслав Алексеевич. – Какой опасный жизненный принцип! Многие им кичатся, но в результате теряют все.
– …и от выпавших павлиньих перьев остаются только дырочки в заднице. Амбиций – как не бывало! – подхватила Ирина.
– Роксана во всем дошла до конца. И в любви, и в ненависти, и в смерти. Она выбрала смерть… – Дайнека представила себе, как одиноко было Роксане в купе, как провокационно звучала зловещая подсказка вагонных колес: «Убить… убить… убить…»
Все замолчали. В повисшей тишине отчетливо раздался стук в дверь.
– Ну, Зинаида Дмитриевна, открывайте, опять кто-то пришел.
– Сидите, я сама открою… – Людмила Николаевна ловко вырулила из комнаты, старуха, не выдержав, подалась за ней.
– Скажите, Дмитрий Петрович, для чего Шепетов похитил Людмилу? – спросил Вячеслав Алексеевич. – Не для того же, чтобы спасти Валентина?
– Конечно, нет. Просто незадолго до этого ему позвонил Рак. Он не просил, приказал. К слову сказать, Шепетов пытался сопротивляться. Но ему пришлось выполнить приказ Рака.
Ломашкевич задумчиво потер подбородок.
– В этой игре осталась только одна неразгаданная фигура – Черный Монах. Человек, который пришел ниоткуда и ушел в никуда. Мне кажется странным, что в машине Крестовского была оставлена сумка с большими деньгами. В подобной среде не бывает рыцарских романов или романтических поступков.
Он помолчал и поднял глаза:
– Больше рассказывать нечего. Сегодня я передаю дела и возвращаюсь в Тюмень, – Ломашкевич почесал в затылке. – Угораздило же меня ввязаться! Почему бы этому не случиться на подъезде к Перми или, например, к Омску?
– Мы тоже сегодня уезжаем в Москву, – сообщил Вячеслав Алексеевич. – А где Люся?
– На кухне, – Зинаида Дмитриевна стояла в дверях, поджав губы.
– Что? – Дайнека с тревогой вглядывалась в лицо старухи.
– Лариска заявилась…
Дайнека выскочила из комнаты и тут же натолкнулась на мать. Она сидела в коляске у входной двери и плакала.
– Где она? – спросила Дайнека.
– Ушла… – Людмила Николаевна подняла заплаканное лицо. – Милая моя девочка, я не могу поехать с тобой. Я должна остаться здесь.
– Но почему, мама?!
– Я слишком ее люблю, – ответила мать и снова заплакала.
Глава 32
Красноярск, февраль – март 1807 года
Река Есауловка берет свое начало в предгорьях Саянских гор и впадает в Енисей вблизи одноименной деревни, севернее города Красноярска. Это мелкая речка с пологими берегами. Летом в широких местах она обнажает каменистое дно. Там, где берега чуть выше, река становится уже и глубже. Так себе речка, подобных много, но именно она стала тем рубежом, который не сумел преодолеть командор.
28 февраля 1807 года всего в нескольких часах пути до Красноярска при переправе через реку Есауловку конь Резанова поскользнулся и упал вместе с ним на лед. Для изболевшегося, истощенного организма этот удар был роковым.
Казаки, которые сопровождали