Поезд стоит в Жемоне 51 минуту стр. 5
сами уселись в противоположном углу. По диагонали...
- Покойный... то есть, я хочу сказать, этот господин... вошел следом... - продолжал Бонвуазен, которому безумно хотелось поговорить.
- Без багажа?
- Он нес с собою только плед...
Мегрэ вышел посовещаться с племянником. Они вновь просмотрели содержимое бумажника убитого, где нашли багажную квитанцию. Вещи уже прибыли в Париж, и Мегрэ позвонил, чтобы чемоданы срочно открыли.
- Хорошо! Теперь... - он указал на Хауке, - этот господин?
- Он сел в Кельне...
- Это верно, господин Хауке?
- Точнее, в Кельне я перешел в другое купе... Раньше я ехал в купе для некурящих...
Доктор
Гельхорн тоже сел в Кельне, где он жил. Пока Мегрэ, сунув руки в карманы, задавал вопросы, что-то бормотал себе под нос, внимательно всматривался в каждого, Поль Виншон, как хороший секретарь, на ходу делал записи. Вот что можно было в этих заметках прочесть:
"Бонвуазен: До немецкой границы казалось, что только мы с мадам Ирвич знакомы между собой... после таможни мы все кое-как устроились, чтобы вздремнуть, и притушили лампу... В Льеже я увидел, что дама, сидящая напротив меня (Лена Лейнбах), хочет выйти в коридор. Господин, сидевший в другом углу (Отто Браун), тут же встал и спросил у нее по-немецки, куда это она собралась.
- Я на минутку, подышать воздухом, - ответила женщина.
И я совершенно уверен, что он сказал ей:
- Садись на место!"
Дальше Бонвуазен рассказывал:
"В Намюре она снова хотела выйти, но Отто Браун, который, казалось, спал, пошевелился, и она осталась.
В Шарлеруа они снова разговаривали, но я уже засыпал и помню смутно..."
Значит, в Шарлеруа Отто Браун был еще жив! Был ли он еще жив в Эркелене? Этого никто не мог знать.
Таможенник лишь приоткрыл дверь и, увидев, что все спят, удалился.
Значит, именно между Шарлеруа и Жемоном, то есть в течение часа или полутора часов, кто-то из пассажиров должен был подняться, приблизиться к Отто Брауну и вонзить ему в сердце булавку.
Только Бонвуазену не было нужды подниматься. Стоило ему немного наклониться вправо - и он коснулся бы немца. У Хауке, сидевшего напротив, тоже была выгодная позиция, затем шел доктор Гельхорн и, наконец, обе женщины.
Несмотря на холод, на лбу у Мегрэ выступили капли пота. Лена Лейнбах пожирала его бешеным взглядом, а мадам Ирвич жаловалась на ревматизм и по-польски изливала душу Бонвуазену.
Томас Хауке вел себя с большим достоинством, крайне высокомерно, а Гельхорн утверждал, что у него срывается важная встреча в Лувре.
Вот еще записи Виншона:
"Мегрэ Лене: Где вы живете в Берлине?
Лена: Я приехала туда всего на восемь дней. Остановилась, как всегда, в "Кайзерхофе"...
М.: Вы были знакомы с Отто Брауном?
Л. Л.: Нет! Может быть, мы встречались в холле или в лифте...
М.: Почему же после немецкой границы он заговорил с вами так, будто вы были знакомы?
Л. Л. (с иронией): Возможно, потому, что мы оказались на чужой территории, и он обнаглел... В Германии еврей не имеет права ухаживать за женщиной арийской крови...
М.: И поэтому он не позволил вам выйти в Льеже и в Намюре?
Л. Л.: Он просто сказал, что я могу простудиться..."
Допрос