Пойти и не вернуться стр. 77
его и без того неспокойные чувства. Он не разобрал ни одного слова из сказанных сержантом двух-трех отрывистых фраз, но заметил, как вытянулось на минуту обычно добродушное, мягкое лицо толстяка Пашки, которое, правда, скоро опять стало прежним. Салей, поморщившись, вполголоса подтвердил:
— А что ж, можно...
Не столько поняв, сколько догадавшись, Антон сперва почти помертвел от страха, а потом в сознание его кипятком шибанул испуг, и он бросился грудью вперед к сержанту.
— Нет! Что вы делаете? За что? Я партизан, я с немцами с весны дрался, а вы? Не имеете права!
— Ты чо? Ты чо? — медленно поднялся сержант. — А ну, тихо!
— Это безобразие! Я честный человек! Я свой, советский, а вы...
— Ти-хо! — крикнул сержант. — Японский городовой! Ты что разошелся? Ты же вон к немцам деру дать собирался. Ты же их агент!
— Я не агент! Я партизан из Суворовского. Это она по злобе, — кивнул он в сторону Зоськи. — Между нами там произошло... Пусть она подтвердит. Зося! — обернулся он к Зоське с такой болезненной тоской в глазах, что, кажется, камень не остался бы безучастным. Зоська, однако, посмотрела на него, сузив глаза, и промолчала.
— Что же, мы на руках тебя понесем? — язвительно растягивая слова, проговорил сержант. — Там, может, с боем пробиваться придется. И ползти надо.
— Понятно, ползти, — согласно подтвердил Салей.
— Ну что ж! Я поползу. Я умею. Доверьте, ей-богу. Зачем же губить безвинного? Я же ничего не сделал!
В нем все напряглось и вибрировало от предчувствия того, что сейчас, видно, все для него и решится. И последнее слово будет за этим сержантом. Но почему бы не вступиться за него Зоське? Почему она молчит, как воды в рот набравши? Ведь эти его видят впервые и по наговору принимают за какого-то агента, но ведь она может сказать, что он не агент. Ведь он партизан! Из той же Липичанской пущи, из того же отряда, что и Зоська. Почему же она не заступится за него? Неужели она не понимает, что они надумали с ним сделать?
— Зося, скажи им: я же не враг! Ты же знаешь, я честно воевал и честно воевать буду. Мало ли что между нами случилось! При чем же тут они? Скажи же им, Зося!
Стоя чуть в стороне, Зоська отрешенно смотрела куда-то в нетронутый, с редкими былинками снег, и сержант вдруг вспомнил:
— А что ей говорить? Она уже сказала. Там, на хуторе. Что ты к немцам перебежать собрался.
— Нет! — запальчиво перебил его Антон. — Нет! Это ошибка. Сплошное недоразумение...
— А ведь и ты говорил, будто она тоже решила перебежать? Так как тебя понимать?
— Это неправда! Я ошибался.
— Хорошая ошибочка, японский городовой! А если бы мы ее шлепнули? Послушав тебя?
— Ну что вы! Я это со зла. С обиды! Потому что она... Мы с ней поругались. Ведь я... Ведь мы полюбовно. Зося, скажи им. Что же ты молчишь? Ведь они хотят меня застрелить!
Зося, как ему показалось, немного смягченным взглядом повела по его расхристанной фигуре, потом взглянула поодаль на троих партизан. Видно, она колебалась, и сержант, которому стало надоедать это разбирательство, крикнул: