Покойся с миром стр. 38
интересуют ли тебя непроданные работы Глэддена, не можешь ли ты выставить их на комиссионной основе на определенное время.
Я, потягивая вино, обдумал предложение.
— А что случилось с твоим филиалом?
Он покачал головой:
— Это вопрос времени и пространства. Мы забиты под завязку, все выставки расписаны. Только через год мы сможем выставить его работы так, как они того заслуживают.
— Ну и что? Возможно, через год они будут стоить еще дороже.
Бруно нахмурился.
— Ты сам прекрасно знаешь, что в этом бизнесе не все решает коммерческий интерес, — сказал он. — Пол Глэдден вполне заслуживает нормальной выставки в Нью-Йорке. Он художник, а не товар. Я хочу, чтобы он добился вполне заслуженного признания. За последние несколько лет ты завоевал солидную репутацию. Я не могу обеспечить ему надлежащую рекламу, поэтому выбор пал на тебя. Что скажешь?
— Какие условия ты можешь предложить?
— Для себя? Никаких. Меня интересует исключительно содействие карьере мистера Глэддена. Мне нравятся его работы, мне нравится он лично. Я уверен, что когда-нибудь его признают великим художником. — Он улыбнулся. — Может быть, тогда он вспомнит, что я ему немного помог.
— Другими словами, я буду заниматься его работами строго на процентной основе, без каких-либо условий?
— Так будет справедливо. В конце концов, тебе предстоит сделать всю работу.
— Весьма благородно с твоей стороны, — заметил я. — Интересно, что скажет сам мистер Глэдден.
— Он пришел в восторг, когда вчера вечером я сообщил ему, что появилась такая возможность, — сказал он. — Я хотел вас познакомить, но ты уже ушел. Тем не менее я могу организовать вашу встречу, прежде чем ты покинешь город. Что скажешь?
— Хорошо. Буду рад познакомиться с ним.
— И организуешь выставку в «Тельце»?
— Да, как только вернусь домой. Мой график по напряженности не сравнить с твоим.
— Великолепно! Если бы ты сказал «нет», — заявил он, наполняя бокалы, — я ушел бы с тяжелым сердцем, потому что не в первый раз мне пришлось бы отвернуться от талантливого художника, чтобы заняться более известными мастерами. Печально, конечно, но таковы суровые реалии бизнеса. Нельзя объять необъятное.
— Время и пространство, — согласился я. — В данный момент эта проблема относится скорее к тебе, чем ко мне. Должен сознаться, я не прочь сам оказаться в подобном затруднительном положении.
— Кстати, — продолжил он, словно не услышав моих слов, — есть один юноша в Греции, ему всего семнадцать, но он работает в гротескной манере так, что его можно сравнить с самим Гойей. Я продал несколько его работ, но политика… — Он поморщился. — Есть еще одна женщина. Аледа — так она подписывает свои работы — работает учительницей в Белграде. Примитивистка.
Очень сильная. И две француженки, которые начали писать в весьма зрелом возрасте. Какие у них получаются женские тела! — Он чмокнул кончики пальцев и улыбнулся. — Лесбиянки, конечно. Но это совсем не плохо. В том смысле, что они занимаются любимым делом. Есть еще старик датчанин, дом которого буквально забит жутковатыми скульптурами… Превосходными! Кто знает, как поступят с его работами родственники, когда он умрет. Он эксцентричен, возможно, безумен. И ведь никому до него нет дела, кроме горстки избранных, таких, как мы!
— Жаль.
— Кто-нибудь другой на моем месте сказал бы: «Если я не могу им помочь, пусть будет так, как есть». Или: «А вдруг