Покрашенный дом стр. 229
помогать ей со всеми повседневными домашними делами.
— Какими именно? — спросил я с битком набитым ртом. Я-то считал, что «повседневные дела» ограничиваются только работами на ферме. И думал, что теперь с ними покончено.
— Всякими домашними делами, — не стала она уточнять. Бабка никогда не жила в городе, ни единого дня. И понятия не имела, где мы будем жить, так же как и мы не знали. — Просто помогай ей во всем, когда появится ребенок.
— А если он будет орать, как летчеровский младенец? — спросил я.
— Не будет. Другие дети так никогда не орут.
Мимо прошла мама со стопкой одежды в руках. Очень быстро
прошла. Она годами мечтала об этом дне. Паппи с Бабкой, а также, вероятно, и отец полагали, что это лишь временный отъезд. А для мамы это был поворотный пункт в жизни. Причем не только в ее жизни, но особенно в моей. Она еще в раннем детстве убедила меня в том, что я никогда не буду фермером, так что теперь, покидая ферму, мы обрывали все связи с прошлым.
В кухню ввалился Паппи, налил себе чашку кофе. Сел на свое место в конце стола, рядом с Бабкой, и стал смотреть, как я ем. Он никогда не умел толком даже поздороваться, что уж говорить о прощаниях. Чем меньше слов, тем лучше — так он считал.
Когда я набил утробу до того, что с трудом поворачивался, мы с Паппи вышли на переднюю веранду. Отец укладывал свои армейские мешки в пикап. На нем были выглаженные армейские рабочие штаны цвета хаки и накрахмаленная белая рубашка. Никакого комбинезона. Мама надела свое красивое воскресное платье. Они явно не желали выглядеть как беженцы с хлопковых полей Арканзаса.
Паппи повел меня на передний двор, к тому месту, где раньше была вторая база. Там мы встали и повернулись лицом к дому. Дом весь блестел на утреннем солнце. «Отличная работа, Люк! — сказал он. — Ты здорово поработал!»
— Жаль, что мы не закончили, — заметил я. Справа, в самом углу, где Трот начинал красить, оставался еще недокрашенный кусок. Мы и так старались экономить последние четыре галлона краски, но все равно немного не хватило.
— Думаю, тут полгаллона хватит, — сказал Паппи.
— Да, сэр. Точно хватит.
— Я зимой все закончу.
— Спасибо, Паппи.
— Когда вернешься, все уже будет покрашено.
— Вот и хорошо.
Мы все столпились возле грузовика. В последний раз обнялись с Бабкой. Мне показалось, что она сейчас начнет опять перечислять все, что я должен делать, но она была слишком подавлена. Мы погрузились в пикап — Паппи за рулем, я посередке, мама возле окна, отец в кузове вместе с брезентовыми мешками — и задним ходом выбрались на дорогу.
Когда мы отъезжали, Бабка сидела на переднем крыльце и вытирала слезы. Отец велел мне не плакать, но я ничего не мог с собой поделать. Ухватился за мамину руку и опустил голову.
В Блэк-Оуке мы сделали остановку. У отца осталось какое-то дело в кооперативе. А я хотел попрощаться с Перл. Письмо Либби к Рики было у мамы, она отнесла его на почту и отправила по назначению. Мы с ней долго обсуждали этот вопрос, и она тоже пришла к выводу, что нам не стоит вмешиваться.