Полёт продолжается стр. 23
него. В это время спустился на землю и побежал к нему врач. Он видел жест Лекомцева, но не остановился, а только перешел с бега на быстрый шаг. Лекомцев будто его упрашивал:
— Да не нуждаюсь я в помощи, доктор! — и крикнул экипажу: — Парашют вот заберите, а я пойду!..
Лекомцев не хотел слушать моторный грохот вертолета, а больше всего не хотел почти сию минуту оказаться на командном пункте. Он был взбудоражен полетом, и ему нужно было успокоиться, нужно было движение. Приподняв голову, Лекомцев взглянул на блестевшие вдали окна командного пункта и быстрым шагом пошел поперек поля. Хорошо было чувствовать под ногами устойчивую твердь земли. Сельское поле сливалось с полем летным, образуя ровную, уходящую за горизонт степь. Небо сияло над ним во всей своей бескрайней огромности, от чего ему легче дышалось.
Теперь он уже мог пережить свой полет в ином измерении времени и пространства. Можно остановить мысль, призадуматься над теми неуловимо короткими ее зарницами, которые мерцали в критические мгновения полета.
Но настроение у Лекомцева резко переменилось, когда он ступил на бетонные плиты взлетной полосы. Он услышал над аэродромом тишину и только теперь заметил, что полеты прекращены, закрыты по его вине. Самолеты, как обычно, бодрствовали на стоянках, группками собирались летчики, и он физически
ощущал на себе их недоуменные взгляды. На их глазах из полета он возвращался… пешком. Тишина была невыносимой. Земля, небо, самолеты а люди — все замерло в каком-то неясном ожидании.
Как все может перемениться за какие-то минуты! Лекомцев шел, не глядя по сторонам. Лицо его побледнело, в глазах появился напряженный блеск. Не доведись кому испытать такие тяжкие, тревожные минуты.
* * *Майор Курманов вернулся с полигона и находился на командном пункте. Его поразила растерянность Ермолаева. Не придавая этому значения, он спокойно спрашивал Лекомцева, когда тот прибыл к нему:
— Как вы строили маневр?
— Товарищ командир, я хотел повторить… Помните, на учениях… Косая петля, боевой разворот…
— Ну повторил, а результат? — сухим ровным голосом продолжал Курманов. — А результат — ЧП.
Лицо у Лекомцева было бледным, глаза вылиняли, и, словно бы не к месту, был вздернут кверху нос. Сознавая свою вину и не зная, в чем она проявилась, Лекомцев отвечал сбивчиво, отводя в сторону глаза:
— Все делал как надо, а вот что с рулями — не знаю. Не понял. Не было времени… Может, перегрузку завысил.
— Думай, Лекомцев, думай. Бездумность противопоказана самим временем.
Курманова брала досада. Он не сомневался в том, что Лекомцев «делал как надо», сам накануне проверял его, знает: пилотирует он отлично. Но его раздражало другое: почему Лекомцев не мог толком объяснить, что произошло с самолетом? Заладил одно: рули! Загадка, а не ответ летчика. Конечно, в воздухе раздумывать некогда, но меты летчик оставить должен, и по ним человеческая память начнет восстанавливать, что и когда было с ним самим и с самолетом. У Курманова запечатлелась атака Лекомцева на полигоне. Помнит, какое замечание он сделал летчику: «Энергичней уходи от цели. Энергичней». А через каких-то полминуты — аварийная ситуация. Вот Курманов и ломал голову, в чем тут дело. И от Лекомцева требовал: «Думай!»
Лекомцев находился в взволнованном состоянии. Курманов послал его отдохнуть, но увидел полкового врача