Политолог стр. 17
подошел к той, кого назвал «Мисс КПРФ».
— Ведь вы Елена Баранкина, член Центрального Комитета? — галантно поклонился он, изображая благоговение, при этом весело и жадно заглянул в ее изумрудные глаза.
— А вы знаменитый Михаил Стрижайло, директор фабрики, где изготовляют политических лидеров различных размеров и стоимостей? — ответила «мисс», успев наградить его ласковым взглядом морской царевны.
— Вас не покоробил мужицкий анекдот Дышлова, предназначенный скорее для солдатской курилки, чем для общества, где присутствуют дамы?
— Мои товарищи не видят во мне женщину, а только бойца оппозиции.
— Должен признаться, я любовался вами во время шествия. Вы эстетизировали демонстрацию, придавали ей революционный романтизм. Если бы вы понесли свое знамя на Кремль, я первый бросился бы вслед за вами на штурм ненавистной цитадели. Мы бы разобрали этот оплот реакции по кирпичику, и вновь все увидели, как над Москвой реет красное знамя победы.
— Вы отводите мне роль женщины на революционных баррикадах, как на картине Делакруа?
— А разве она не великолепна, среди порохового дыма, с обнаженной грудью, овеянная революционным стягом?
— Но иногда так хочется отдохнуть от баррикад. Хочется интимной тишины, подальше от глаз людских.
— Давайте убежим. Куда-нибудь в подмосковную гостиницу «Холидей инн», в какую-нибудь старую усадьбу, с липовыми аллеями, зацветающей сиренью, ночным соловьем.
Он шутливо ее обольщал, стараясь воскресить пережитое в толпе вожделение, когда любовался ее волнистым шагом, колыханием стройных ног, которые хотелось обнять, провести по ним страстной, шелестящей ладонью.
— Быть может, я и соблазнилась бы, ибо в вас, не скрою, присутствует магнетизм, как во всяком чародее и маге, — отвечала Баранкина, пленительно мерцая зеленью глаз. — Однако, мое присутствие здесь необходимо. Я умягчаю сердца. «Троица» наших лидеров, как вы, должно быть, убедились — конструкция непрочная. Это нетвердо стоящий треножник. Его может покачнуть неосторожное слово, невыверенный жест или взгляд. Вот тут-то я и нужна, оправдывая мою партийную кличку: «Единство партии».
Стрижайло видел близкие, в малиновой помаде губы, с легчайшими жилками, какие бывают на лепестках цветка. Дрожащие, в металлическом налете веки с черными, в клейкой туши, ресницами. Таинственный, влажно-стеклянный зрачок, уходящий в зелено-розовое мерцание. «Бабочка, садовый цветок, морской моллюск…» — думал Стрижайло, чувствуя, как возвращается душное вожделение, туманная слабость, обморочная страсть. Между ним и этой женщиной начинала трепетать прозрачная раскаленная плазма. Сквозь сорочку грудью он чувствовал ее близкую голую грудь. Напряженными бедрами ощущал ее восхитительные подвижные бедра. Отверделым животом прижимался к ее округлому, с темным пупком животу. По-звериному, жадно вдыхал запах ее духов, горячих подмышек, накаленного паха. Пережил подобье обморока. Плазма окатила его с головы до ног и ушла, как молния, в землю.
Женщина смотрела на него всепонимающе и насмешливо.
— Возьмите, — она извлекла из кармашка визитную карточку и протянула Стрижайло, — Нам предстоит работать в одной команде.
Он принял карточку благоговейно, с церемонным поклоном, сравнивая случившееся с неудачей в лаборатории ядерного синтеза. Не удержавшись в магнитной ловушке, плазма истекла из синтезатора, так и не согрев ледяную Вселенную.
Пробираясь сквозь группы вкушавших и алкавших гостей, Стрижайло раскланивался с известными депутатами, знакомился с секретарями провинциальных обкомов, раздаривал визитки, принимал в ответ глянцевитые карточки с двуглавыми орлами, геральдикой ассоциаций и фондов, эмблемами малоизвестных, с помпезными названиями, организаций. Приблизился к хозяину особняка Семиженову, чей вороненый, с синим отливом