Полюби меня, солдатик... стр. 25
просила:
– Пощади меня...
Ну, конечно, я пощажу тебя, я тебя не обижу, я же справедливый и люблю тебя...
Я уже понял: она не доверяется инстинктам, не дает задремать разуму. И думает обо мне тоже. Все-таки я не такой, как те, что попадались на ее пути. Я люблю ее и жалею. Прежде всего, может, жалею. Или нет – прежде люблю. А любовь – всегда сила, если умеет постоять за себя. Я привык уважать силу. Глухой стук внизу не сразу долетел до нашего слуха, сперва показалось, что это где-то стреляют. Франя недобро напряглась в моих руках и вскочила.
– Митя!
– Это за мной, – догадался я.
Едва не сломав себе шею, я скатился по узкой и темной лестнице вниз, на ощупь отыскал в вестибюле двери, в которые отчаянно стучали снаружи.
– Товарищ лейтенант...
Франя открыла тяжелый запор, я выскочил в темный двор, и Кононок объявил:
– Комбат вызывает!
– Что такое?
– Сказали, сниматься.
Ну, все понятно, этого и следовало ожидать... В сером сумраке ночи мы добежали до огневой, на которой уже толпился расчет, и Медведев, как всегда ночью, тихо объяснил:
– Приказ – свертываться. За машиной послал, сейчас приедет. А вас комбат требует.
Я влез в темный ровик, на ощупь перехватил из руки Мухи телефонную трубку.
– Ты где там блудишь? – зазвучал встревоженный голос комбата. – Целый час тебя ждать надо. Сейчас же свертывай боевой порядок, грузи боеприпасы и – на дорогу. Ждите меня.
Начиналась обычная лихорадка поспешных сборов. С тусклым светом подфарников на огневую приполз громадный «Студебеккер», другой побрел вдоль забора к соседнему расчету. Этот стал разворачиваться, сдавать к огневой позиции задом; через откинутый борт солдаты принялись грузить тяжелые ящики со снарядами, брезент, оружие, разное солдатское барахло. Все работали радостно и споро, похоже, чувствуя, что двинем не в бой – из боя, туда, где уже окончилась война. Дождались наконец, и все живы-здоровы. Разве не удивительно! Чудо!
В моей душе царил хаос чувств – радость победы перемежалась с тревогой разлуки. Также знал, чувствовал, что поедем отсюда, но куда? Далеко или близко? Я жаждал вернуться сюда, мне очень хотелось этого. Хотя бы на час, на пятнадцать минут. Я же ничего не сказал ей. И ничего от нее не услышал.
Пока дожидались второго орудия, я не стерпел, выбежал на пустырь и припустил к коттеджу. Калитка на этот раз была не заперта, только я вскочил на крылечко, раскрылись двери. На пороге стояла Франя. За ней угадывались две тени ее стариков.
– Франя, мы уезжаем!
Девушка молчала. Замерла, словно неживая, и не двигалась.
– Мы уезжаем! Ты жди! Я вернусь...
Из темноты вестибюля на меня смотрели хозяева, и я, застеснявшись, даже не поцеловал ее. Лишь торопливо обнял за плечи в тесных дверях и отшатнулся. Я не мог тут задерживаться – на дороге, слышно было, уже начиналось движение, пошли автомашины. Некоторые светили фарами, чего прежде никогда не случалось на фронте. Что ж, наверное, в самом деле война окончилась. Я перебежал мостик и вскочил на широкую подножку «Студебеккера» с моим последним орудием, выруливавшим на шоссе.
Над горной долиной светало; прояснилось небо, на его восточной окраине тусклыми зубцами