Полюби меня, солдатик... стр. 30
пили, то обычно равные с равными: взводные – со взводными, комбаты – с комбатами. Но тут такое событие – конец войны. А мы с Медведевым больше четырех месяцев каждый день и каждую ночь вместе. В одном окопчике и возле одного орудия. А вот из одной фляги выпивать не приходилось.
– Все-таки могли в одной яме лежать, – сказал Медведев, держа в поднятой руке флягу и вроде не решаясь отпить.
– Под Шимонторнией?
– Под Шимонторнией, да. Там я уже не надеялся...
Там я не надеялся тоже. Во время весеннего прорыва немецких танков наше орудие отрезали от остальных, мы сутки просидели в кукурузе, не имея шансов из нее выбраться. Впереди на высоте были немцы, сзади на дороге – немецкие танки, наш «Студебеккер» утром сгорел на переправе, и мы приуныли. Однако Медведев нашелся: как стемнеет, надо кого-то послать в пехоту, чтобы дали человек пять, попытаемся выкатить пушку. Так и сделали. Послали Степанова, который в то время еще не был наводчиком, тот пролез между немецкими танками и привел четырех пехотинцев. Под утро в туманце кое-как выбрались с орудием из кукурузы и вышли к своим. Никого не потеряв. Хотя и намучились, не дай бог!
К нашей веселой компании присоединился и Степанов – сильный, не очень
молодой младший сержант с орденом Славы на замызганной, без карманов гимнастерке – за тот его мартовский подвиг. Слез с машины Кононок. На этой ярмарке веселья, похоже, он единственный выглядел малорадостным – даже привычная усмешка сошла с его застенчивого лица. И я его понимал: кончилась война, а у парня – ни одной медальки. Комбат сказал: не заслужил. Провоевал всю зиму, как и все, страдал под огнем, но вот – не заслужил. А все потому, что молод и скромен. Хотя чего горевать – остался жив, не это ли наилучшая из солдатских наград?
Вокруг все гудело, копошилось и пело. Солдаты нашей и других батарей перемешались с американскими, которых уже принимали как братьев – с ними обнимались и пили. Всех охватило праздничное чувство победы. Где-то вдали горланили «Катюшу», а неподалеку зазвучала новая песня, которую начал красивый баритон батарейного запевалы:
Полюби меня, солдатик,
Буду верною женой,
А забудешь – только вместе
С родимой стороной...
– Лешка, брательник, я тебя люблю...
– Сержант, давай поцелуемся. Все-таки падла ты, хоть и герой!
– Лейтенант, не обижайся, если что, – говорил мне Медведев.
Его, похоже, не брал алкоголь, выглядел он трезвым и тихим голосом говорил мне:
– Замирятся, приезжай в гости. Вместе с семьей. Или один. Я же возле Тёлецкого озера живу...
Это я знал. За зиму и весну вдоволь наслушался о его озере, полном рыбных чудес и неземной красоты. Но сержант и сейчас не мог сдержаться, чтобы не напомнить об этом.
– Это не озеро – чудо. Первое место занимает по красоте.
– Может, и приеду, – сказал я неуверенно.
– А чего? Молодой, жениться пора. А у меня, гляди, и невеста готовая. Тоська моя как раз на подходе.
Я знал и о его Тоське. Медведев был вдвое старше меня, имел взрослую дочь и сына-пулеметчика, погибшего под Сталинградом. Осталась дочь, которую он и старался достойно устроить в жизни. Но