Полночное обещание (ЛП) стр. 97
играть с ее локоном.
Если он останется, то подвергнет Друида опасности. Однако, он не может оставить ее. Он знал об этом, когда сбежал от нее из Керн Тула.
Что-то сжалось в его груди, когда он вспомнил обвиняющий взгляд Друида, когда он вернулся. Она имела право злиться на него. Клятва защищать ее ушла на второй план, когда он забеспокоился о себе.
И он заплатил за это, потому что что-то произошло с ней. Малкольм не был уверен, что она когда-нибудь расскажет ему об этом. Она не доверяла ему теперь, если вообще когда-нибудь доверяла.
Доверие. Разве он заслуживал его? Она знала, что он предал Дейдре, хоть Ларена и считала это справедливым, поскольку Дейдре была злом.
А как же Дункан? И остальные в замке? Он предал всех и каждого, когда убил Дункана.
Малкольм оттолкнул воспоминания, которые снова прокручивались в его голове: как Дункан шутил, пытаясь заставить его смеяться; как Дункан настаивал, чтобы он встал на его сторону, когда они с Йеном спорили о чем-нибудь; как Дункан прикрывал тарелку, когда Гален пытался стащить его еду.
Но одно никогда не покидало его, — яростный взгляд Дункана перед тем, как Малкольм убил его.
Стыд и ненависть к себе поглотили его. Он не заслуживает друзей, он не заслуживает доверия. И он, конечно, не заслуживает наслаждения, что подарила ему Друид.
Он хотел знать ее имя. Она была права. Он должен спросить ее. Он хотел держать ее на расстоянии, и думал, что сможет это сделать, если не узнает ее имени.
Еще одна его ошибка.
Малкольм знал, что единственная причина, по которой ему все еще рады в замке Маклаудов — это Ларена, и он подвел ее. “Семья, — говорила она, — это семья, несмотря ни на что”.
Неужели это была единственная причина, почему она поддерживала с ним связь? Малкольм надеялся, что нет. Он нуждался в Ларене сейчас, но, возможно, было уже
слишком поздно.
Тот факт, что он не знал, как Ларена борется против крови Драу, не говорит в его пользу. Нет никакого оправдания ему, что он отвернулся от нее.
Малкольм еще больше возненавидел себя. Он должен позвонить Ларене, но он не знал, что сказать. Остальные не должны узнать о Друиде. Они захотят узнать, где он и что делает. Он не хотел лгать никому из них. Будет лучше, если он немного повременит с разговором.
Он повернул голову на подушке и посмотрел на Друида. Но как долго он сможет отсрочивать его? Он проделал ужасную работу из всех мыслимых по завоеванию доверия Друида, и он сомневался, что она расскажет ему хоть что-то в ближайшие месяцы.
Что если Воители позовут его на битву с Уоллесом опять?
Малкольм готов еще раз попытаться убить ублюдка, но оставлять Друида после последнего раза, не вариант. И он не мог привести ее с собой.
Друид повернулась на бок к нему лицом, ее рука легла на его грудь. Малкольм замер, боясь, что она перестанет его касаться.
Медленно, он вынул руку из под головы и осторожно положил на ее маленькую ручку. Ее грудь поднималась и опадала равномерно, пока она спала сном младенца.
— Тебе было бы лучше с каким-нибудь другим Воителем. Я