Полнолуние стр. 247
иметь дело с теперешней было гораздо опаснее, чем с предыдущей.
– Я понял! – капитан попытался вернуться к прерванному разговору. – Под трансформацией ты подразумеваешь тот фокус с отпечатками пальцев?
Молоток опустился к полу.
– То, что ты называешь фокусом – чудо, сотворить которое под силу только высшему разуму. Богу, если угодно.
Платов почувствовал облегчение: какое-то время можно было не опасаться удара молотка. Он попытался закрепить достигнутый результат.
– Итак, твои требования, Матвей!
– Ты до конца уяснил, что хозяином положения являюсь я?
Концентрация газа неуклонно повышалась. К горлу подкатывал рвотный спазм, а голова начинала кружиться.
– Да, уяснил.
– В таком случае звони своему журналисту. Этот Семенов большой любитель газетных уток, но падок и до настоящих сенсаций. Я ведь сенсация, Платов? – улыбнулся Гладун.
– Кто сомневается, – чтобы облегчить дыхание, Иван расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Всем сенсациям сенсация.
– Тогда не медли! – маньяк указал молотком на телефон. – Зови сюда этого сукина сына Семенова!
– Минутку!
Капитан не сдвинулся с места по двум причинам. Во-первых, он был уверен: журналист из «Колючки» ни за что не войдет в клетку ко льву, а во-вторых, Платов вспомнил о своем последнем козыре. Опуская руку, он зацепил угол стопки тетрадей, которые сунул за пазуху.
– Я же сказал: звони! Не буди во мне Учителя, если хоть капельку дорожишь
собственной башкой и кудрявой головкой своей шлюшки!
– Я хочу говорить с Поэтом!
– Зачем? – удивился Матвей. – Разве у тебя с ним есть общие дела?
– Думаю, что ему будет небезразлична судьба десятка школьных тетрадок, исписанных столбиками стихов.
– Вы добрались до гаража! – головка молотка поднялась и угрожающе качнулась, сделавшись похожей на плоскую голову готовой ужалить змеи. – И посмели дотронуться до…
– Я хочу говорить с Поэтом! – Платов сделал шаг вперед, на ходу вытаскивая тетради. – Ты можешь превратить квартиру в крематорий. Вот только вместе с нами погибнут рукописи, которые могли бы стать бессмертными.
Лицо Гладуна стало зеркалом, отражающим происходящую в его мозгу борьбу. Капитан ждал ее исхода, очень надеясь на то, что победителем будет не Учитель. Молитвы Платова были услышаны. Пальцы Матвея разжались. На ковер упали молоток и зажигалка.
– Отдай мои тетради! В них – вся моя жизнь! Бессонные ночи, маленькие победы и большие разочарования! – новая ипостась Гладуна умоляюще простирала руки. – Я сделаю все, что ты захочешь.
– Многого требовать не собираюсь, – капитан помахал тетрадями перед лицом впавшего в отчаяние поэта. – Просто сходи на кухню и выключи газ. Даю тебе десять секунд! Время пошло!
Матвей бросился на кухню, а Платов подошел к окну, отодвинул шпингалеты и дернул за ручку, привинченную к раме. Ворвавшийся в комнату ночной воздух, казался живительным нектаром.
Иван взглянул вниз. Проблесковые маячки милицейских автомобилей превратили подъездную дорожку в подобие авеню Нью-Йорка. Девятью этажами ниже оживленно жестикулировали маленькие фигурки милиционеров.
Звон, донесшийся из кухни, заставил капитана прервать любование уличными пейзажами.
– Успокойся, Юля. Кажется с ним можно договориться…
– С Поэтом может быть и удалось бы! – в руке вошедшего в зал Гладуна блеснуло лезвие ножа. – А мне плевать на все тетради! Подохни, мент!
Стремительно прыгнув на Платова, Учитель взмахнул ножом. Иван попробовал уклониться, но немного опоздал. Кончик лезвия рассек ткань кителя. Грудь обожгла горячая волна боли. Платов услышал, как входная дверь содрогнулась от ударов.
Он не