Полосатый жираф Алик стр. 24
же случай был, конечно, не страшный, а пустяковый. Однако Кириллка и теперь смотрел очень серьезно.
— Понимаешь, Валерик, это ведь Рыкко подсунул нам ядовитость. Потому что он такой. Но мы-то не такие. Зачем нам быть как он…
Коптилка тяжело сопел. Его немытые уши заметно порозовели.
Сырая Веранда сказала:
— А по-моему, так этому Рыкко и надо.
Аленка возразила:
— Но ведь он спал…
Музыкант Доня, который очень любил книжку «Три мушкетера», поддержал Аленку:
— Надо вступать в бой открыто, а не со спины. И не с пятки…
— Да, — сказал свое слово и Голован. — Крапивная ядовитось, это, конечно, «казус белли», то есть повод для войны. Но войну надо начинать с объявления.
— А он-то! — опять возмутился Коптилка, но неуверенно. — Он-то разве нам объявлял?!
Минька Порох молчал и хлопал белыми ресницами. По правде говоря, ему нравилось то, что сделал находчивый Коптилка. И зачем каждый раз объявлять этому коварному Рыкко войну, если она и так идет давным давно? И нападение со спины (и с пятки) на войне дело обычное и справедливое. Но… вот Кириллка сказал: «Мы-то не такие». И в его словах была какая-то более «справедливая справедливость».
А Локки сидел на спинке стула, как мартышка, и ничего не понимал. Его государство Цтаанатаиннакоа-ката и соседние страны никогда не объявляли войну своим врагам. Наоборот, считалось великой доблестью напасть на другой народ неожиданно, уничтожить врагов, пока те не успели взяться за мечи, а уцелевших обратить в рабов… Но, с другой стороны, Локки понимал: он в здешней компании самый маленький и не самый умный. Лучше помолчать.
Минька наконец пришел к определенному мнению:
— Ты, Коптитлка вообще-то молодец. Только надо было сначала крикнуть в пространство: «Ну, погоди, Рыкко, мы тебе это припомним! Берегись!» И тогда уж…
— Подумаешь, прижгли ящерице пятку, — буркнул Коптилка. — Что мне теперь, колотиться башкой о самый большой астероид?
— Не надо колотиться, — сказал Кириллка. — Ты слетай опять к Рыкко да извинись.
— Че-во-о-о?! — Коптилка вытаращил глаза.
— Вот тебе и «чего», — подвел итог Голован. — Кириллка прав. Извинись. Чтобы, так сказать, стабилизировать межзвездную обстановку и не нарушать гармонию Великого Кристалла.
— Ненормальные, да? — жалобно спросил Коптилка.
— Не упрямься, — сказал Доня Маккейчик. — Ты же всё понимаешь.
— Ничего я не понимаю! Привязались…
Но он уже понимал: никуда не денешься. А ребята понимали Коптилку: кончно, извиняться всегда неловко, особенно перед врагом, которому прижег пятку.
— Что мне теперь? Канючить как перед завучем в интернате: «Простите, я больше не буду»? — В сердцах Коптилка даже вспомнил прежнюю жизнь, но сейчас на это не обратили внимания.
— Можно использовать и другие выражения, — посоветовал Доня
Маккейчик. — Не терять достоинства.
— Ага, не терять! Он обещал, что, если кого схватит, уши надерет!
Здесь наконец вмешался Локки:
— Как же он схватит? Надень скафандр из скользящих полей!
Коптилка посопел:
— Будто не знаете. Когда извиняешься, скользящие поля не действуют… А еще он обещал взгреть своим хвостом. Помните, какой у него хвост…
Хвост помнили. Толстый и могучий в начале, он к концу сужался до толщины (вернее, до тонкости) обычного прута, и были на нем зубчики.
— Ты ведь можешь сделать то место нечувствительным, — посоветовал Минька.
— Да-а… а душу-то не сделаешь нечувствительной. На ней все равно останется рана. Душевная…
— Уж будто ты не