Полые холмы стр. 108
я остался один на один с королем.
4Он оказался на ногах и одет: на нем был халат, распахнутый спереди, снизу рубаха, пояс, шитый драгоценными каменьями, за поясом – длинный кинжал. Королевский меч Фалар покоился на подставке у стены за кроватью под золотым драконом. Было еще лето, но ночью поднялся холодный северный ветер, и я был рад – видно, разнежился в своих странствиях, – что в пустом очаге пышет теплом медная жаровня и кресла придвинуты к ней.
Он быстро прошел через комнату мне навстречу, и я заметил, что он хромает. Отвечая на его приветствие, я разглядывал его лицо, ища в нем признаки болезни и уныния. Он похудел, новые морщины пролегли у губ, придавая ему вид пятидесятилетнего (а ему было сорок), и под глазами лежали тени – знак телесного страданья или долгой бессонницы. Однако двигался он хоть и припадая на одну ногу, но вполне свободно и, как прежде, порывисто. И речь его прозвучала все так же громко, четко и распорядительно:
– Вино вон там. Будем наливать себе сами. Я хочу говорить с тобой с глазу на глаз. Садись.
Я повиновался, налил вина и протянул кубок ему. Он взял, но пить не стал, а поставил и опустился в кресло против меня, резко, почти сердито натянув на колени полу халата. Я заметил, что он смотрит в пол, на жаровню, на вино, куда угодно, только не мне в глаза.
Он продолжал так же отрывисто, не тратя времени на вежливые расспросы о моем путешествии:
– Тебе, наверное, уже передали, что я был болен?
– Я так понял, что ты и сейчас хвораешь, – ответил я. – Рад видеть тебя на ногах и полным сил. Лукан рассказал мне о схватке при Вагниациях; ране твоей уже два месяца, это верно?
– Да. Рана невелика, так, задело копьем. Но она загнила и долго не заживала.
– А теперь зажила?
– Да.
– И не болит?
– Нет!
Он почти выкрикнул это и откинулся в кресле, выпрямив спину, сжав пальцами подлокотники и наконец встретившись глазами со мной. Я узнал этот каменный взгляд его светлых глаз, не выражающий ничего, кроме злобы и неприязни. Но теперь я прочел в нем, кроме злобы и неприязни, еще досаду человека, который против воли вынужден обращаться за помощью к тому, чьей помощи поклялся больше не просить никогда. Я ждал.
– Как поживает мальчик?
Если его вопрос и удивил меня, я не показал вида. Правда, я говорил Эктору и Хоэлю, чтобы короля не извещали о местопребывании мальчика, покуда он сам не спросит, однако распорядился время от времени посылать
ему – в туманных выражениях, никому, кроме короля, не понятных, – доклады о здоровье и успехах его сына. С тех пор, как Артур переселился в Галаву, эти отчеты шли сначала в Бретань к Хоэлю, а от него – к Утеру; непосредственная связь между Галавой и королем была исключена. Хоэль писал мне, что за все эти годы Утер ни разу прямо не справился о сыне. И стало быть, сейчас не имел представления о том, где он находится.
Я ответил:
– Последнее известие ты должен был получить раньше меня. Разве оно не прибыло?
– Нет еще. Я сам написал месяц назад Хоэлю, спрашивал, где мальчик.