Полые холмы стр. 159
тут отвар, который укрепит твои силы. Я врач, не бойся и выпей.
Он вылил, и вскоре бледность его чуть отступила и дыхание стало легче. Я спросил, не больно ли ему, и он одними губами беззвучно ответил: «Нет». Потом он некоторое время лежал спокойно, глядя на свет лампы за порогом. Я подбросил дров в огонь и поднял изголовье больного, чтобы ему легче дышалось, а сам уселся рядом и стал ждать. Ночь была тиха; снаружи доносилось близкое уханье белой совы. Я подумал: «Тебе уже недолго осталось ждать, сестра». Около полуночи старец легко повернул ко мне голову и спросил:
– Ты христианин?
– Я служу
богу.
– Ты будешь блюсти это святилище, когда меня не станет?
– Святилище будет блюстись. Даю тебе слово.
Он кивнул, удовлетворенный, и опять какое-то время полежал спокойно. Но я чувствовал, что его что-то томит, я видел заботу в глубине его глаз. Я подогрел еще вина, смешал с настоем трав и поднес к его губам. Он поблагодарил меня вежливо, но рассеянно, словно думал о чем-то другом. Взгляд его снова устремился к освещенной двери в святилище.
Я сказал:
– Если хочешь, я съезжу вниз и привезу тебе христианского священника. Только тебе придется объяснить мне, как ехать.
Он покачал головой и снова закрыл глаза. Немного погодя он жалобно спросил:
– Ты слышишь их?
– Я слышу только сову.
– Нет, не ее. Других.
– Кого – других?
– Тех, кто толпится у дверей. Иногда в летнюю ночь они кричат, как молодые птицы или как отары на отдаленных холмах. – Он повернул голову из стороны в сторону. – Не дурно ли я поступил, что закрылся от них?
Я понял его. Я вспомнил жертвенную чашу у алтаря, родник за стеной, незажженные девять светильников – атрибуты древнейшей из религий. И белую парящую тень в сумеречных верхушках сосен, кажется, тоже. Да, здесь, как подсказывала мне моя кровь, место было свято еще с незапамятных времен. Я тихо спросил:
– Чье здесь было святилище, отец?
– В старину оно звалось святилищем деревьев. Потом – святилище камня. Потом оно носило еще одно имя... а сейчас селяне внизу называют его Зеленая часовня.
– А то что было за имя?
Он поколебался, потом ответил:
– Святилище меча.
Я почувствовал холод в затылке, словно к нему прикоснулся клинок.
– Почему, отец? Тебе известно?
Минуту он молчал, прикидывая что-то в мыслях, не отводя от меня внимательных глаз. Потом еле заметно кивнул, словно принял решение:
– Ступай к алтарю и сними с него покров.
Я послушался, переставил горящую лампу на приступку и снял покров, которым алтарь был закутан до самого основания. Я уже и раньше заметил, что это не обычный христианский алтарь в виде стола – он был выше, мне по грудь, и формой напоминал римский алтарь. Теперь я в этом удостоверился. Точно такой же я видел в Сегонтиуме, посвященный Митре. В виде стоящей плиты с завитками по краю, обрамляющими выбитую надпись. Здесь тоже была когда-то надпись, но теперь она бесследно исчезла. Сверху еще можно было разобрать invicto и Mithrae, но на боковой поверхности, на месте обычных слов оказалось изображение меча, и его крестообразная рукоять приходилась точно на середину алтаря. Прежние буквы были стесаны, длинный клинок выступал поверх всего высоким рельефом.