Попытка говорить 2. Дорога человека стр. 251
моему изумлению, ухитрялась сохранять значительно большую стабильность, чем моё отражение. Правда, я не особо следил, какие внутренние трансформации проекции сопутствуют нашему продвижению. Мне по самый край хватало собственных ощущений. Которые я всеми наличными силами приглушал, блокировал и гасил, но при этом, никуда не денешься, всё равно воспринимал реальность гораздо объёмнее, чем в мохнато-бронированной шкуре Ровера.
И было это, говоря откровенно, не слишком приятно.
В Пестроте, в стабильных мирах – хотя бы в том же Пятилучнике – сенсорная перегрузка грозила мне лишь в том случае, если я сверх меры увлекался просмотром вероятностных теней. Причём сама природа их облегчала не только просмотр, но и забывание. А вот на Дороге Сна, будь она неладна, простое пребывание на месте уже давало изрядную нагрузку на восприятие. Что же касается перемещения, особенно быстрого, то тут начиналось такое мельтешение, что только держись. Я, конечно, всячески старался разгрузить нижний слой сознания за счёт усиленной работы верхнего, нефизического, по определению более гибкого слоя… но получалось не очень. Справляться с сенсорными потоками мне помогал только тот факт, что у отражения, в котором был сосредоточен нижний слой сознания, не предусматривалась такая штука, как накопление усталости и разных нехороших токсинов, отравляющих живой организм при перегрузке. Даже загодя мной придуманная схема упаковки входящих образов помогала меньше, чем текучесть "тела".
Ну да ладно.
В конце концов, любые не смертельные трудности тренируют, развивают, прорабатывают и так далее. Как говорил один умный человек, всё, что меня не убивает, делает меня сильнее… а другой умный человек, имя которого фольклор не сохранил, добавлял, что особенно сильными делают меня плюшевые мишки, телереклама и одуванчики. Но плюшевые мишки – особенно.
Страшные звери, если вдуматься. Как сейчас помню: мой старый плюшевый медведь, дырявый во всех местах и отнесённый на помойку, выжал из меня больше слёз, чем смерть деда.
Правда, когда умер
дед, мне было пять, и я ревел просто из солидарности с матерью. А мишку выкинули, когда мне было семь, причём тайком от меня, чем нанесли мне дополнительную обиду… гм. И чего ради я вспомнил об этом? Лишний раз доказать себе самому, что символы для людей важнее собственно людей? Ну так это для кого как… впрочем, всякий, кто объявляет себя великим гуманистом, заботится отнюдь не о людях. Теоретики, кость йети им в грызло…
Вот взять милейших Печаль и Одиночество. Что их заботит? Сохранность цепи событий. Довольно-таки неконкретная штука, сказать прямо – особенно здесь, в Потоке. А меня что? Живая и вполне конкретная Схетта. А если быть совсем уж честным, то мои с ней отношения, конкретные до предела. Сохранность цепи событий мне до свечки, куда важнее, что чувствует не чужая мне женщина, которая для Завершённых – просто начальное звено этой цепи. Вообще-то они правы, конечно… если абстрагироваться и взглянуть на ситуацию без эмоций. Коли всякие мимохожие маги начнут перекраивать прошлое по своему усмотрению, ничем хорошим это не кончится. Надо думать, даже у податливой реальности Потока эластичность не беспредельна.
Значит ли это, что мне надо покорно отойти в сторонку и позволить Схетте превратиться в существо Дороги Сна? Да ни черта подобного. Попробую провернуть очередную аферу… а вот если не выгорит, и хранитель Колодца,