Портрет девочки в шляпе стр. 98
Но какой! Питер встрепенулся и засверкал-таки осенним червонным золотом. Народ высыпал на улицы и в парки надышаться теплом перед долгой непогодой.
По Невскому проспекту на дорогом модном агрегате катила старушка. Черная косуха сверкала заклепками и молниями. Большие солнечные очки отражали летящие мимо мосты и здания. Люди оборачивались на лихую старушенцию. Некоторые улыбались. Три бомжеватых мужика, ловивших рыбу с Аничкова моста, чуть удочки не побросали. Она остановилась у витрины Зингеровского дома и полюбовалась на себя, отраженную в чистом стекле.
– Все-таки бандана – вещь совершенно необходимая в гардеробе современной женщины! – объявила Мадам Тимофевна своему отражению и, вцепившись в ручки своей колесницы, покатила по городу, подставляя лицо ветру и солнцу.
Как все старики, Григорий Строганов любил тепло, но не любил солнце, особенно такое настырное, как здесь, поэтому его любимым местом была небольшая терраса в юго-восточной части дома. Он подолгу сидел там, работая или просто размышляя о жизни, покачиваясь в удобном кресле с подставочкой для ног. Терраса хорошо прогревалась, но вездесущее солнце проходило стороной и припекало не так ужасно, как в других частях дома. Сегодня он не вышел на террасу ни разу. Накануне пришло приятное известие, с утра надо было спешно заняться делами, и только к вечеру он наконец получил то, чего ждал так долго.
Поглядывая на довольно большую плоскую коробку, лежащую перед ним, Григорий Сергеевич долго изучал какие-то бумаги, потом что-то писал. Наконец, помучив себя ожиданием, встал и, подняв коробку, пошел по привычному маршруту в конец коридора. Шагалось сегодня легко. Предвкушение радости делало его шаги пружинистыми и почти стремительными.
По лестнице в подвал он спускался осторожно. С каждым шагом сбоку зажигались молочным светом лампы. Он поставил коробку, привычно и быстро потыкал в кнопки замка. Дверь дернулась, стала открываться и замерла.
– Ах ты, волчья сыть, травяной мешок, ты чего стоишь, не отворяешься, – перефразировал он монолог Ильи Муромца и надавил на непослушную дверь плечом. Та скрипела, но отворяться не желала. Он приналег всем телом, и дверь наконец отъехала в сторону.
– То-то же…
Григорий Сергеевич двинулся в конец зала. Лампы в потолке, загораясь, словно сопровождали его шаги. Прислоненная к стене, стояла богатая рама. Он положил коробку на стол и открыл. Достал из нее картину, натянутую на подрамник, ловко вставил в специальные крепления рамы и потянул за веревку, привязанную к ней. Рывками рама стала подниматься и встала рядом с другими картинами.
– Приветствуя тебя, моей души отрада, – пропел он. Отошел к стоящему неподалеку креслу, сел и стал любоваться.
На холсте был изображен старик в парадном генеральском мундире. На плечах эполеты с аксельбантами, седая борода, падая на грудь, прикрывает многочисленные медали, зато хорошо видны ордена. Правой рукой старик опирается на трость, левая лежит на подлокотнике кресла. У него серьезное, полное достоинства лицо, а глаза смеются, и взгляд при этом острый, молодой.
«Кузнецов Николай Дмитриевич. Портрет Александра Григорьевича Строганова. 1891» – было написано на медной табличке.
– А ведь похож! Без дураков. Похож, и все тут.
Он туда-сюда понаклонял голову, рассматривая человека на портрете, и повторил еще уверенней.
– Похож однозначно.
Настроение росло в геометрической прогрессии, и тому была веская причина. Долгое время Строганов думал, что все каналы для пополнения его коллекции перекрыты,