Последняя глава моего романа стр. 19
тому, чтобы ускорить наступление этой минуты и насладиться ею. Мне хотелось бы вывести отсюда заключение, что в разряд благонравных женщин входят те, которые достаточно хладнокровны, чтобы не показать, что заветный час настал, а в разряд несчастных любовников — те, которые недостаточно проницательны, чтобы угадать это.
Как бы то ни было, я применил на практике все то, что сейчас установил в теории, и произвел впечатление, которого ожидал. В любви, зародившейся под маской, есть нечто оригинальное, и это возбуждает воображение. Есть оттенок бескорыстия в чувстве, которое ничем не обязано глазам, и это успокаивает невинность; есть что-то лестное в победе, которой ты обязан
только уму, и это подстрекает самолюбие. Наконец, разум становится на сторону сердца, начинаешь размышлять, или, вернее, кажется, что размышляешь; все взвешено, все предусмотрено — нет опасности, что тебя узнают; твердо решено не дать увидеть себя; спокойствие и доброе имя не пострадают, твое счастье не будет отдано на милость ветреника, а честь — на милость болтуна, и можно вкусить нежнейшие наслаждения любви, не опасаясь ничтожнейших ее огорчений. Много ли ты знаешь женщин, которые не попытали бы счастья при подобных обстоятельствах?
В пылу разговора я ловко переменил место, и мы как будто случайно перешли из зала в сад. В зале ведь, не правда ли, такая толкотня, шум, беспорядок! Там рискуешь стать предметом пошлых шуток, там мешают докучливые люди… Подумайте о красотах природы, об уединении и тишине, об излияниях двух родственных душ, — как все это прекрасно! Сейчас зима, но это время года нравится мне — я люблю пасмурные дни, морозные ночи, колючий ветер и снежный ковер на земле… Неужели я ошибся?.. Быть не может. Я готов поклясться — у вас меланхолия.
Ах! Какой-нибудь глупец, быть может, и ошибся бы! Созови всех женщин, выспроси каждую, узнай, выведай и скажи мне, встретил ли ты хоть одну представительницу прекрасного пола, которая не была бы меланхолична или не приписывала бы себе этого свойства? Так и должно быть — меланхолия в этом случае принимается за любовь, а любовь — единственное занятие женщин.
Вот девица, которая вчера только бросила детские игрушки и гуляет под раскидистыми деревьями парка, мечтая о своем двоюродном брате — военном, — у нее меланхолия.
Вот блондинка с томным взглядом, которая беспокойно посматривает на всех, дрожа от страха, что угадают, кто ее избранник, — у нее меланхолия.
Кокетка, потерявшая обожателя и мечтающая заменить его кем-нибудь, бойкая брюнетка, что получила любовную записочку и обдумывает ответ, скромная дева, которая не сдалась при покушении и жаждет, чтобы оно повторилось, женщина в летах, что сожалеет о прошлом и скорбит о настоящем, жена, которая сравнивает любовника с мужем, ханжа, что хочет сохранить в тайне любовную интригу, Агнеса, желающая покрыть свой грех, — у них у всех меланхолия, мой друг, меланхолия! Спроси-ка их!
Эти отступления не уводят меня от моей темы, или по крайней мере я предоставляю свободу воображению, которое легко может заполнить догадками пробелы, оставляемые моим пером. Надо ли говорить, что было два часа ночи, когда мы уселись в беседке, надо ли говорить, что теперь пять часов утра, и пытаться ли мне описывать… Нет! Я ведь уже сказал, что хочу прослыть в свете распутником,