Последняя глава моего романа стр. 22
как вдруг что-то звякнуло у меня под ногой, и я, нагнувшись, поднял с земли шпагу. Эта неожиданная находка заставила меня собрать все силы, чтобы оправдать милость ко мне судьбы, и я начал упорно сопротивляться яростному натиску противника. Сверкающие клинки наших шпаг сплетались, скрещивались и ударялись один о другой; и при виде нашей ярости в этой смертоубийственной схватке можно было подумать, что она — следствие давней вражды, ожесточенной новыми обидами. Моя звезда одинаково странным образом служила мне во всех видах сражений; доставив мне сначала наслаждения, которых я не мог предвидеть, она создавала для меня противников, к которым я не мог питать вражды. Я старался поэтому, насколько возможно, прикрыться от ударов офицера и расстроить его замыслы скорее счастливой, нежели обдуманной защитой. Хладнокровие не изменяло мне, а соперник мой в пылу боя становился все горячее; он бросался как лев, изгибался змеею, двигаясь с чрезвычайной быстротой, и, беспрестанно меняя положение, казалось был одновременно повсюду. Я уже изнемогал от усталости, когда мой задыхающийся, обессиленный и по-прежнему охваченный яростью соперник сам устремился навстречу моей шпаге, которая и проткнула его насквозь. Я выдернул ее из раны всю в крови, разорвал на себе рубашку и поспешно приготовил повязку, оказавшуюся, увы, бесполезной — враг мой уже испустил последний вздох. Я сел, чтобы перевести дух и подумать об этом странном происшествии; но вид убитого офицера вызывал во мне столь сильное волнение, что я вынужден был отвести глаза от того места, где он лежал. Каково же было мое удивление, когда я вдруг увидел с другой стороны то же самое зрелище, которого хотел избежать, и какой ужас сковал меня, когда оказалось, что я нахожусь между двумя трупами. Это обстоятельство объясняло мне, каким образом я так неожиданно нашел шпагу, которую поднял в нескольких шагах отсюда, но оно же усиливало мою тревогу и делало мое положение вдвойне опасным. Я ни в чем не мог упрекнуть себя, но это стечение неожиданных случайностей тем более угрожало моему благополучию, что никто не мог засвидетельствовать благонадежность моего поведения и снять с меня вину за двойное убийство, если бы его вздумали приписать мне. Я принял единственное решение, которое мне подсказывала осторожность, и со всей скоростью, на какую был способен, удалился от этого поприща злоключений.
Но страх не отставал от меня. Моя храбрость, которую неожиданная стычка не застигла врасплох, не выдержала мысли о преследованиях правосудия: малейший шорох или какие-то неясные контуры заставляли меня опасаться обвинителя, и мне всюду мерещились комиссары и судьи. Я добрался до неширокого рва и хотел было его перепрыгнуть, как вдруг мне показалось, что я вижу отчетливо человека, который стоит, не двигаясь с места, и как будто ждет моего приближения, устремив на меня гордый взгляд. На минуту растерявшись, я постарался, однако, взять себя в руки и пошел прямо на врага. К счастью, новая опасность была не такова, чтобы оправдать мой испуг, я не мог сдержать улыбку, когда, слегка присмотревшись, убедился, что предмет, причинивший мне такое волнение, был просто-напросто черным фраком, над которым возвышался праздничный парик: фрак был аккуратно повешен на шесте, точно кольчуга какого-нибудь благородного рыцаря. Я не пытался разобраться, по какой причине был воздвигнут этот странный