Последняя Пасха стр. 132
беседу. Я так понимаю, ты в виде привидения ей объявился? Как в детской сказочке про медведя? «Старуха, отдай мою лапу!» Умно, Вася, умно, ах, как я тебе аплодирую, а заодно бью себя кулаком по дурацкой голове – ну почему не я до привидения додумался!? Ты, конечно, не знаешь, но лет десять назад один придурок с приятелями бабку взялись раскаленной кочергой упрашивать. Идиоты форменные… Она ж, во-первых, сумасшедшая напрочь, во-вторых, верующая со страшной силой, ее хоть на костре жги, как ту французскую девицу… Короче, пара шрамов у бабки наверняка осталась, но ничегошеньки они не узнали, а один вдобавок еще и от бабки какой-то железной и острой домашней утварью в рожу получил – улучила момент божья старушенция, от души вмазала… Ну вот, а ты, значит, придумал подходец… Умно. Уважаю и завидую… Что сказала бабуля?
– Да сущую ерунду, – сказал Смолин. – Назад в могилку гнала, вот и все.
– Врет, – сказал Маича бесстрастно. – Рожа у него, когда уходил от бабки, от радости светилась, как прожектор…
– Да и я в бинокль видел, Вася, как ты сиял, словно новенький полтинник, – сказал Леший. – Так что придется уж со всей откровенностью…
– Дядя Савва… – нерешительно протянул один из молодцов, черт его ведает, Пашенька или Петенька, тот, что с наганом. – А может, с девки начнем? Она, точно тебе говорю, не такая упертая будет…
– Цыц, м о лодежь, – без всякого раздражения сказал Леший. – Ишь, заколыхалось в штанах на городскую… Петенька, пора бы соображать… Ну какой серьезный человек наподобие Васи девочку будет посвящать в такие секреты? У нее, подозреваю, в Васиной жизни совершенно другая функция… А впрочем… Идея неправильная, но общий ход мыслей, в общем, верный… – он еще раз встряхнул гимнастерку, присмотрелся к наградам в тусклом свете керосиновой лампы. – Вась, а Вась… Что-то эти цацки выглядят так, словно черт-те сколько в земле пролежали… Хотя сама гимнастерочка определенно в сундуке хранилась… Сокол ясный, уж не нашел ли ты заодно с кладом и могилку? Очень похоже…
– А какая разница? – пожал плечами Смолин.
– И действительно, какая? Давай лучше про золото… Где золотишко-то?
– Не знаю.
– Ох, Вася… – поморщился Леший, – ну кончай ты ломаться… А то вон Пашенька с Петенькой, которым невтерпеж, с девочкой баловать начнут незамысловато…
Смолин усмехнулся:
– А если я бесчувственный?
– Вполне возможно, – серьезно кивнул Леший. – Когда на кону аж четыре пудика золота, людишкам вроде нас с тобой на таких вот девочек наплевать… Ну, а в отношении себя самого ты тоже насквозь бесчувственный? Ты ж не упертая бабка Нюра, ты небедный городской житель, тебе пожить охота… Маича Петрович, объясни ты ему душевно, до чего может дойти фантазия представителя коренных народов Севера…
Эвенк заговорил, бесстрастно и негромко:
– Значит так, Вася. Берем ножичек, берем тоненькие прутики, берем спички, веревочки…
От того, что он говорил, у Смолина, честно говоря, по спине пополз холодный пот и под ложечкой как-то неприятно засосало.
– Вот же… – сплюнул Леший, когда Маича закончил описание крайне омерзительных процессов, – до чего только люди ни додумаются… А какой-нибудь городской интеллигент с бороденкой, молью побитой, увидит в телевизоре того же Маичу Петровича, умилится и думать начнет херню какую-нибудь: мол, вот оно, первозданное дите природы, хранитель изначальной житейской мудрости… А