Библиотека

Последняя Пасха стр. 148

Размер шрифта
-
+
Тема

не мог… Продадите?

– Сто рублей! – ухмыльнулся абориген. И, видя, что Смолин полез в карман, расхохотался в голос: – Да вы что, товарищ интеллигент! Это я шуткой… Берите так. Мы хоть и в глуши живем, прекрасно понимаем насчет таких заморочек… Митрофанов вон на что мужик обстоятельный и справный, а поди ж ты, бегемотиков собирает сто лет, не детские игрушки, а всякие там статуевины у него и стеклянные, и фарфоровые, и не поймешь какие…

Он вытряхнул окурки через спинку скамейки, протер внутренность клочком газетки и подал Смолину:

– Владейте! Было б что жалеть…

Расскажи кому – не поверят, подумал Смолин, торопливо переправляя вещицу в карман пиджака. И вроде не должно быть ошибки… и уж тем более новодела. Откуда здесь новоделы Фаберже?

– Давайте я хоть за пивом сбегаю, – сказал он, подумав. – Вы ж этому Витьке парочку отдали…

– Да ладно! – великодушно махнул рукой мужичок. – Было бы из-за чего считаться… Владейте, если уж такие собираете…

Над головой у них зашипело, скрежетнуло, пискнуло – и раздался сочный, молодой голос Муслима Магомаева:

– А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала, и крылья эту свадьбу вдаль несли…

Судя по качеству, на втором этаже, в единственной жилой к квартире включили старый-престарый магнитофон, вполне подходивший под определение антиквариата.

– О! – поднял палец абориген. – Профессор продрыхся. И определенно была у него заначка на опохмелку, глотнул чуток и начал Магомаева гонять… Вы к нему идите сейчас, пока он еще в кондиции, а то через полчасика ухрюкается. Раз музыку гоняет, выпивка есть…

– К нему? – машинально повторил Смолин.

– Ну, я ж не знаю, какие у вас там музейные дела… Вы ж хотите в музей что-то там забрать? Старик что-то такое говорил – мол, приедут из музея, все заберут, пока сынок беспутный не то что не загнал за бутылку, а, чего доброго, вообще в мусорку выбросил по дурости…

– Да, действительно, стоит зайти… – сказал Смолин.

В квартиру, в которой хранились такие вещи, безусловно следовало вломиться, не откладывая…

– Ты смотри, – задумчиво сказал словоохотливый. – Хоть старик Лобанский и был чудик-чудиком, а приехал музейщик из самого Шантарска… Дедок бы порадовался, да помер некстати…

– Какое помер?! – возмутился его дружок. – Убили!

– Да ладно тебе! Кто б его стал убивать? Это бабки сплетню пустили…

У них вспыхнула вялая, совершенно неинтересная по причине отсутствия аргументов и фактов перепалка – сам умер чудаковатый старикан (как выяснилось, любивший гордо именовать себя краеведом) или его все же убили. Воспользовавшись этой дискуссией, Смолин вежливо раскланялся, пробормотал что-то прощальное и юркнул в подъезд.

Распахнутая дверь справа, распахнутая дверь впереди, в глубине бывшей прихожей. Вверх уходит, загибаясь влево, крутая лестница с вытертыми посередине каменными ступенями и сохранившимися в полной неприкосновенности массивными чугунными перилами.

Чуть подрагивавшими пальцами Смолин достал из кармана только что преподнесенную ему от всей щедрой русской души «безделушку» – тяжелую пепельницу из неизвестного металла, в виде уланской каски. Каска была германская, на ней красовался прусский орел, орденская звезда, лента с девизом, вычеканенным вовсе уж крохотными буквами. Ставилась эта штучка на квадратное навершие, а в опрокинутую каску, соответственно, стряхивали пепел – чуть ли не сто лет назад, в первую мировую…

Напрягая глаза, Смолин вертел пепельницу… и нашел! Верно говорится, что

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.