Последняя Пасха стр. 155
чтобы их с мешком из-под картошки впустили в этот зал годочке в девятьсот десятом, вежливо пригласили не стесняться, брать, что на них смотрит…
Ассоциации цеплялись за прекрасно известные факты, голова работала, как расчетно-наводящее устройство к зенитной ракете. Ошибки, конечно же, быть не могло – что это именно выставочный зал на Большой Морской, что это именно Фаберже со своими сотрудниками. И, если рассуждать далее, то в связи с Фаберже большая история запечатлела одного-единственного Федора Степановича – зато какого …
У Смолина не то что спина – даже кончики ушей вспотели от возбуждения. Но не может же оказаться… А почему бы и нет!? Коч!?
Мастеров у Фаберже было человек пятьсот – но вот свои личные клейма, именники были у считанных людей, остальные выполняли работу чисто техническую. Хотя… Те кудесники, что клали великолепную фаберовскую эмаль, личных клейм не имели вообще, так уж повелось – и потому остались в массе своей безымянными.
Федор Коч, Федор Коч… Единственный мастер Фабера, ставший персонажем пышным цветом распустившихся среди антикваров «городских легенд» – к чему были определенные основания. В прошлом году Смолин купил сигаретницу его работы – не высший сорт, и не ширпотреб, нечто среднее… стоп, стоп, а кто ее привез и продал, ага? Интересное совпаденьице… или это не совпадение вовсе?
Только теперь он, захваченный вихрем самых волшующих догадок и первых версий, обратил внимание, что в дверь колотят, долго и старательно. Поначалу Смолин решил не обращать внимания – хозяин и так знает, что дверь не заперта, так что это наверняка собутыльники – но грохот стал таким навязчивым и непрестанным, что терпеть его не было сил.
С превеликим сожалением отложив папочку, Смолин вышел в прихожую и потянул на себя дверь, заранее приготовившись послать по матушке какого-нибудь местного синюшника.
И ощутил нешуточное удивление. Торчавший на площадке молодой парень на алкаша-подзаборника (а какие еще могли контактировать с Профессором?) решительно не походил: чистенький такой весь из себя, в глаженых джинсах и белой майке, с мобилой на поясе, при золотой цепочке (не особенно толстой, впрочем) и золотой «гайке» (тоже не особенно массивной). В общем, опрятный, трезвый, благополучный молодой человек, коему тут вроде бы и делать нечего…
Судя по удивлению, с каким визитер на Смолина воззрился, он тоже никак не ожидал застать в квартире трезвого и пристойно одетого персонажа…
Молчание затягивалось. Смолин терпеливо ждал, не торопясь перехватывать инициативу.
– А Витек где? – наконец не выдержал первым молодой человек.
Смолин поднял брови и произнес ледяным тоном:
– Что-то я, молодой человек, здесь никаких Витьков не припомню… Вы, часом, квартирой не ошиблись?
Доброжелательно осклабясь в шестьдесят четыре зуба, он тем не менее смотрел на незваного гостя взглядом откровенно тяжелым – и тот, по гладкой, чисто выбритой мордашке видно, кое-какие нюансики просек. Утратил часть напора, с каким завел разговор. Сказал неуверенно:
– Ну, я про Виктора Никанорыча…
– Вот так-то лучше, – сказал Смолин жестко. – А то какой он вам Витек, если разобраться. Он вам в отцы наверняка годится…
На лице гостя явственно читалось, что от такого «папаши» он отбивался бы руками и ногами, а хозяин иного именования, чем «витек», и не заслуживает. Вообще-то, сели честно, Смолин был с ним в этом