Последняя Пасха стр. 204
в канаву в столетнюю годовщину со дня рождения В. И. Ленина. Память у тети Стюры, как Смолин уже убедился за эти три дня, могла дать сто очков вперед любому компьютеру. Муж, конечно, отмалчивался, как и следовало из партитуры, только временами пробовал бубнить нечто примирительное. Смолин уже знал наперед, чем закончится дело: минут через десять седенький лысенький дядя Федор появится на улице, примет порцию ритуальных насмешек от доминошников и присоединится к ним, извлекая из штанов утаенный пузырь. Для окружающих это было так же привычно и буднично, как дождик или снег.
По улице бравой и неспешной походкой хозяина здешних мест шествовал участковый, с каковым Смолин церемонно и раскланялся издали, как и подобало справному хозяину. Подойдя близко, участковый покосился на распахнутое окно, поморщился, заложил два пальца в рот и свистнул весьма даже мастерки. Тетя Стюра моментально снизила напор децибел четверти этак на три – судя по всему, это тоже был отработанный ритуал.
– Слышал, Василий Яковлевич, сносить собираетесь? – спросил участковый с профессиональным интересом «хозяина тайги».
Оба посмотрели на строительные леса – металлические, составные, с одного боку дома достигавшие крыши. У подножия их лежал моток металлического троса, стояли грязные ведра, валялись ломы.
– Вот это еще не решил, – ответил Смолин степенно. – Построено на совесть, всех нас переживет. Если как следует все внутри почистить-отделать… А вот крышу я по-любому снесу к чертовой матери, под самый корешок. Она-то как раз ненадежная – черепица свое отжила, дерево надо менять… Проще будет снести ее напрочь и новую поставить.
– Это точно, – кивнул участковый. – Рабочих подобрали уже, я слышал? Говорили, второй день по крыше лазят…
– Глаз – алмаз?
– Служба такая, – с достоинством ответил участковый, – старая школа. Вы чихнёте, Петька карбюратор запорет, – кивнул он на парня с мотоциклом, – а нам уже все известно… Вроде с Трофимкиным договорились?
– С ним.
– И правильно. Обстоятельный мужик и непьющий, все разберет в лучшем виде, да и новую поставит… Честь имею!
Он козырнул Смолину и неторопливо направился к байкеру Петьке, явно намереваясь дать ему ценные указания по ремонту – тихие деревенские будни…
Смолин закурил, откинулся на крашеную спинку скамейки, нагревшуюся за день. Нельзя сказать, чтобы он был недоволен собой – он все делал правильно. Просто что-то упорно не складывалось…
Чердак он чистил демонстративно, с совершенно ненужной суетой, громкими комментариями хода процесса (что обеспечивала троица сподвижников, одетых по-рабочему, но занимавшихся главным образом тем, что растолковывала неизбежным зевакам: сносить будут крышу к чертовой матери напрочь). После этого чистых трое суток они ждали: и днем, и ночью, сменяясь, то на крыше занимали посты, то в машине на приличном отдалении, то пешим порядком укрываясь в укромных местечках.
И – ничего. Никто не попытался проникнуть в дом (хотя создавалось полное впечатление, что во всем доме – никого и днем, и ночью). Никто не пытался выспросить у Дюкова хоть что-то о сделке, покупателе, о чем-то еще.
Что-то тут не складывалось… После двух убийств Смолин, крепко подозревавший, что и Лобанский неестественным образом отправился в мир иной, как раз и построил версию, не столь уж и сложную: нечто (он до сих пор из суеверия боялся облекать в конкретные слова свои догадки) изначально спрятано в доме. Лобанский,