Последняя Пасха стр. 275
ни возьми. Однако… Долго вам объяснять суть, но она в кратком изложении такая: одному достаточно пары плюх, другому дюжина потребуется… а третьего, бей не бей, не расколешь. Не действует это на него, понимаете ли. Бесполезно. Столько методов без битья перебирать приходится… Так вот, и на Татарина есть хрен с винтом. Вы, конечно, человек интеллигентной профессии, от таких сторон жизни далеки наверняка… Как бы вам объяснить популярнее… В уголовном мире, несмотря на все новшества и распространение беспредела, остаются понятия. Это…
– Не надо, – сказал Смолин, ухмыляясь про себя. – Я детективы читаю, ящик смотрю, представляю примерно, о чем речь…
– Ну, хорошо… Татарин совсем недавно, как бы это популярнее… большую бяку сделал оч-чень авторитетному человеку по имени Датико Метехский. Скверно с ним поступил, абсолютно не по понятиям. Рассчитывал, что прокатит, а оно и не прокатило, наперекосяк пошло, выплыло наружу. От сходняка, то есть всеобщего осуждения, Татарин как-то там увернулся, но товарищ Датико, как легко догадаться, ежели сможет до Татарина дотянуться, постарается отыграться самым решительным образом… Расклад простой. В Куруманском районе колючки хренова туча: лагеря, поселения, пересылка («Бывали-с на этой пересылке», – отметил Смолин без всякой ностальгии)… короче, хозяйство обширное. И в наших местах у Метехского позиции как раз крепенькие. Если Татарин приземлится на нары
в Курумане, жить ему пару суток, не более – пока не разойдется новость и не придет малява о долгожданном госте… И если б мне удалось его запечатать на семьдесят два часа, хотя бы за неправильный переход улицы или писанье в общественном месте, – расколол бы я его, как сухое полено. Упаси боже, без малейшего физического насилия. Одним единственным культурным вопросом: «Ну что, потрох сучий, в общую хатку хочешь на несколько дней?» Уж будьте уверены, он бы мне все и всех сдал в обмен на этапирование за пределы района… Он, паскуда, прекрасно знает, что здесь ему хана, по некоторым данным, собирается дернуть не только из Сибири, но вообще из страны, только тянет что-то… И если б я его заполучил… В общем, можете написать заяву?
– Не могу, простите великодушно, – сказал Смолин, практически не раздумывая.
– Василий Яковлевич, если вы чего опасаетесь, я вас честным офицерским словом заверяю: ни один волос… Вы со Степой поговорите, он вам скажет, что я слово держу железно…
– Абсолютно не в том дело, Кирилл Петрович, – сказал Смолин сумрачно. – Нельзя мне писать заяву. Никак нельзя. По самой житейской… да ладно, шкурной причине… Мы ж с вами люди взрослые, вы знаете наверняка: есть сделки, которые обоих партнеров удовлетворяют, никому на свете ущерба не наносят ни малейшего – вот только по закону считаются черт-те чем и безусловно подлежат по всей строгости… Как раз тот случай. Вы ведь не можете гарантировать, что мое дело не всплывет? Что Татарин никому и никогда про наши дела не вякнет?
После продолжительного молчания Кравец признался:
– Не могу.
– Вот видите, – сказал Смолин. – И рад бы помочь, но самому боком выйдет, долго буду в грязи барахтаться… Не могу, уж простите…
Он ожидал наезда, но собеседник, судя по всему, был человеком очень даже неглупым. Видно было, что ему смолинская позиция категорически не по нутру, однако смолчал, только губы поджал. Погасил экран, протянул: