Последние заморозки стр. 180
Пойдём, Катя, и внесём ясность для остальных. Они же переживают.
Кате Шишовой нужно было забежать домой, а может быть, она хотела оставить Серёжу и Капу наедине. Вернее всего, что это было именно так.
И когда Капа и Серёжа оказались с глазу на глаз, она взяла его руку и начала так:
— Серёжа, тебе, наверно, уже мала та косоворотка, которую я вышила тебе давным-давно? В восьмом классе…
— Да нет, Капа… Она, оказывается, была сшита с запасом. Я недавно примерял её. И она, понимаешь, ничуть не тесна.
Капа не скрыла счастливой улыбки. Она ничего и никогда не скрывала и не будет скрывать от
Серёжи.
— Я очень рада, Серёжа, что косоворотка мною шилась с запасом и ты не вырос из неё.
Как любила Капа прибегать к иносказаниям и находить слова двойного и даже тройного звучания!
— А почему ты, Капа, заговорила о косоворотке?
И та ответила:
— Кажется, искала зацепку, чтобы поговорить о Руфине. Тебе, наверно, понятно, Серёжа, что ни я, ни Ийя не можем любить Руфину.
— Конечно, понятно.
— Но понятно ли тебе, Серёжа, что не любить ещё не означает ненавидеть, желать зла, неудач… Ведь мы на семнадцатой линии объединились не только для того, чтобы работать по-коммунистически, но и жить… Или хотя бы стремиться жить как можно правильнее.
— Что значит правильнее, Капа? Руфина тоже по-своему правильно живёт.
— Я говорю — правильно по-нашему, а не по-Руфининому. Правильно жить, я понимаю, — быть внимательнее к людям. Ко всем людям. Заботливее. И главное — снисходительнее. А так ли мы отнеслись сегодня к Руфине? По-коммунистически ли поступили мы, ощетинившись и отмолчавшись, когда она пришла в цех? А потом? Каким мы чувствам позволили командовать нами, когда она ушла? Когда мы, нервничая и негодуя, из рук вон плохо работали. Серёжа, не кто-то, а ты должен пойти к Руфине.
— Этого ещё не хватало. Зачем? Ты что? — возмутился Сергей. — И это говоришь ты? Ведь ты понимаешь, Капитолина, — назвал Серёжа Капу впервые этим полным именем. — Для меня же Дулесова не просто соседка.
— Тем более. Тем более ты должен встретиться с нею и поговорить так, как будто она — не она, а твоя родная сестра, а ты её брат. Или «человек человеку друг, товарищ и брат» ты признаешь только напечатанным в газетах и не носишь в своём сердце как первую заповедь нашей жизни?
Тут Серёжа, почувствовав, что власть доводов Капы, сила её убеждений неоспоримы, неуверенно согласился.
— Конечно, я могу… Конечно, я не считаю, что Руфина какая-то закостенелая, и вообще… Но где мне взять слова? Я же знаю, какая в ней сила.
Капа на это сказала:
— Сила, Серёжа, это мы. И только мы. И нет на земле силы сильнее нас.
Серёжа не поверил, что это говорит Капа. Он посмотрел на неё и задумался.
Где та девочка в белом фартучке с букетиком фиалок? Неужели это она? Личико то же. И те же тоненькие пальцы. И тот же тонкий голос. Но перед ним другой человек. Человек, который утверждает себя главной силой на земле. И этому он верит.
— А если у тебя не найдётся или не хватит слов, — вдруг совсем по-девчоночьи наивно защебетала Капа, — то возьми их у меня. Я отдам