Последние заморозки стр. 184
месте Лиды. Об этом не следовало бы даже и думать. Но мысли, как и сны, — над ними не властен человек. Не властна над ними и Руфина. И коли мысль пришла, то её, как говорила тётя Женя, не вытащишь из головы, подобно седому волосу.
Короче говоря, Руфина сделала уступку коварной или, точнее, коварно-озорной мыслишке: «А ведь и я могла бы, как и Лида, если бы захотела…» И началось…
Руфине вдруг захотелось проверить: а могла ли бы она?
В эти годы озорство нередко берет верх над здравым смыслом, и человек, проверяя свою храбрость или силу, испытывая свои нервы, волю, бывает, пускается в предприятия, которые потом его смешат, а то и ужасают.
Озорство и что-то соседствующее с ним, может быть, желание невозможное представить возможным, чтобы выкинуть его из головы, заставили Руфину сегодня, сейчас же представить себя на месте Лиды, которое она ещё не заняла и, может быть, не займёт.
Скажите, разве это не волнующий спектакль для Руфины, в котором она может стать и зрителем, и главной героиней? Скажите, кто из нас не был участником или зрителем таких спектаклей?
Не будем чрезмерно строги к нашей героине. Займём у Ийи и Капы как можно больше добрых чувств и дадим Руфине представить себя в невероятной роли.
Что там ни говори, а пережитое ею, пусть она была тому виной, достойно сожаления. К тому же не во всем она одна была автором своих несчастий.
— Ты куда это, Руфочка, на ночь глядя? — спросила Анна Васильевна, не узнав свою строго одетую и по-серьёзному причёсанную дочь, будто ей не двадцать один, а за тридцать…
Руфина не скрыла от матери своих намерений:
— Хочу сходить к Николаю Олимпиевичу, мама.
— Зачем?
— Не бойся, мама, я не наделаю ошибок.
— А что мне бояться? — ответила мать дрожащим голосом. — Я знаю, куда бы ты ни шла, свою голову в сундуке не оставляешь. Только зачем это тебе, Руфочка?
— Чтобы не думалось. Я хочу видеть и понять, как это бывает.
Мать проводила дочь до входной двери. На улице уже смеркалось. Сумеречно было и на душе Анны Васильевны.
Сумеречно…
28Медленная, величавая, знающая силу своих чар, идёт Руфина по набережной заводского пруда. Чапаевская набережная, когда-то называвшаяся Господский односторонок, все ещё сохраняла облик улицы, где жила заводская знать старого железоделательного завода. Казённые строения с пристройками для господской челяди стоят и поныне. Теперь эти дома населены рабочими завода, и давно уже нет даже и памяти господ, начальников цехов, смотрителей, надзирателей и всех тех, кто в минувшие времена олицетворял заводскую власть казённых заводов.
Только чопорные фасады домов да старые липы напоминают о прошлом Господского односторонка.
В одном из этих домов квартира Гладышева. После смерти жены Николая Олимпиевича печать одиночества и запустения лежит на тёмных окнах, на закрытых уличных дверях, на ступеньках крыльца, усеянного прошлогодними листьями.
Однако внешнее впечатление, которое производит дом или человек, бывает и ложным. Неожиданность — мать сюрпризов. А настоящие сюрпризы приятны в любом обрамлении. Кто может предположить, что сегодня произойдёт за дверью старой квартиры Гладышева? Возможно, в этот день можно будет сказать, что жизнь сжалилась над своей строптивой дочерью.
Дверь, как и следовало ожидать, открыла Аделаида Казимировна.
— Николая Олимпиевича нет