Последний барсук стр. 2
то, чтобы он совсем уж раскабанел, но лет с тридцати его фигура заплыла жирком и была довольно плотной. Сейчас же он был худой и мускулистый, как в молодости, при этом чувствовал себя так, словно заново родился, а не провёл ночь на деревянной лавочке. В его пятьдесят пять лет после такого встать было бы проблематично, если бы вообще получилось из-за заклинившей спины.
Тщательно изучив свой гардероб, Ваня впал в ступор — это была его дембельская форма! Его, мать его, дембельский наряд! Он помнил, как полгода потратил на вышивку, плетение аксельбантов, словно не в автороте служил, а в швейных войсках. Тогда ему казалось, что он выглядит щегольски — этакий мачо российского разлива, к ногам которого будут падать все девки. Но ничего подобного. Став постарше, он осознал, как же это глупо смотрится со стороны. Уж лучше обычная военная форма, чем клоун, обшитый верёвками.
В кармане обнаружились деньги, военный билет и водительское удостоверение старого образца. Очень старого образца! Большой ламинированный документ был размером с пару банковских карт. Носить такой в бумажнике неудобно, как и старые свидетельства регистрации транспортных средств (СТС), которые имели аналогичный формат. Для водительской трехомудрии приходилось покупать отдельный кожеток, похожий на обложку для паспорта. А уж когда страховки пошли, до их перевода
в чисто электронную форму, потом добавились диагностические карты, документы на дополнительное оборудование и прочее. Ух, тогда приходилось возить с собой толстую пачку бумаг, чтобы не нарваться на штраф… Такие права отменили ещё где-то в восемнадцатом году. Возможно, это произошло раньше, просто когда Ваня в очередной раз менял свои права на новые, как раз в восемнадцатом году, документов такого образца уже не выдавали. А уж современное водительское удостоверение, полученное им в двадцать восьмом году, то самое с компьютерными чипами и биометрическими данными, вообще и рядом не стояло. Там куча голограмм, защит и водяных знаков. На свету «блястят», аки павлин, распустивший хвост перед самкой.
Удивительно, но документы были его. Что в военнике, что в правах имелась его старые фотографии, сделанные в возрасте восемнадцати лет. Имя, фамилия, отчество — всё честь по чести: Иван Иванович Иванов. И дата рождения его.
Имечко, конечно, из разряда бери любой образец и можешь ничего не заполнять. А всё оттого, что с фантазией у работников приютов не очень гладко. Вот так нарекли они ребенка-найденыша. А приёмные родители не стали давать своей фамилии в силу неистребимой лени. Так-то они были людьми немолодыми, старой закалки, и в работе ни себе, ни детям послаблений не делали. Но вот когда дело доходило до столкновения с бюрократической машиной, они пасовали. Это же в город ехать нужно, опять бумажки какие-то оформлять, и это после беготни по инстанциям, чтобы оформить усыновление.
Приемные родители были Михеевыми. Отцу на момент усыновления Вани стукнуло пятьдесят пять, а матери пятьдесят три. Своих детей они в силу проблем со здоровьем иметь не могли, но хотели. Долго не решались взять на воспитание чужого ребенка, но на старости лет сподобилась. Потом вошли во вкус.
Через три года после усыновления шестилетнего Вани Михаил и Ирина Михеевы удочерили семилетнюю девочку. Над её имянаречением приютские служащие поиздеваться не успели, поскольку Ольга Сергеевна Калинина уехала в