Последний бой стр. 57
освещенной солнцем комнате, накрытый тонкой шелковой простыней.
Чиун стоял рядом и, когда Римо открыл глаза, склонился к нему. Осторожно, но энергично он стал снимать бинты.
– Повязки наложил доктор, – сказал Римо.
– Твой доктор – дурак. Мышцам не поможешь стягиванием. Покой – да, но ничего сковывающего движения. Мы поставим тебя на ноги скоро. Мы... – Но голос его прервался, когда он, сняв бинты, увидел правое плечо Римо.
– О, Римо! – только и сказал он с болью в голосе. Молча снял повязку с левого плеча и снова повторил: – О, Римо!
– Удар по ноге еще лучше, – сказал Римо. – Ты сам увидишь.
Он помолчал.
– Чиун, откуда ты знал, что я приеду сюда?
– То есть?
– Когда ты прощался со Смитом, то сказал, что я приеду сюда.
Чиун пожал плечами и стал снимать бинты с правого бедра Римо.
– Об этом написано. Предначертано.
– Где написано? – спросил Римо.
– Где, где... На стене мужского туалета в аэропорту Питтсбурга! – зло сказал Чиун. – В книгах Синанджу, естественно, – добавил он.
– И что же там говорится?
Чиун снял бинты. На этот раз он промолчал.
– Плохо дело?
– Я видел и хуже, – сказал Чиун. – Но не у оставшихся в живых...
Он взял со столика, стоявшего у постели Римо, миску.
– Выпей это.
Приподняв голову, Римо поднес миску к губам. Жидкость была теплой и почти безвкусной, лишь слегка солоноватой.
– Ну и гадость! Что это?
– Отвар водорослей, который тебе поможет.
Чиун помог Римо опустить голову на подушку. Тот чувствовал себя усталым.
– Чиун?
– Да, сын мой.
– Ты знаешь, кто это сделал?
– Да, сын мой сын, знаю.
– Он скоро будет здесь, папочка, – сказал Римо. Веки его отяжелели. Казалось, что говорил не он, а кто-то другой.
– Я знаю, сын мой.
– Он может напасть и на тебя, папочка.
– Спи, Римо. Спи и выздоравливай.
Римо закрыл глаза и стал медленно проваливаться куда-то. До него донесся голос Чиуна:
– Спи и выздоравливай, сын мой...
И последние слова:
– Выздоравливай как можно скорее.
Глава тринадцатая
И вот настал тот день, когда пришлось Мастеру Синанджу идти по деревне, где ему когда-то все оказывали почет и уважение.
Словно гири были ноги его, и тяжело было у него на сердце, потому что знал он, насколько беспомощен и беззащитен его молодой ученик, приехавший из-за океана, и потому что знал он: дьявольская, злая сила, жаждущая погибели его ученика, скоро появится среди скал Синанджу.
И Мастеру Синанджу некогда было беседовать с глупцами. Когда на его пути встречались люди, желавшие поговорить о его молодом ученике, о его ковыляющей походке и немощи, присущей только старикам, Мастер нетерпеливо прогонял их с дороги, словно собака гусей. Однако он не причинил вреда никому из них, ибо издавна, с возникновения письменности было известно, что Мастер не должен и не может поднимать руку на жителя своей деревни.
И именно по этой причине Мастер испытывал столь сильную душевную боль. Ибо тот, кто придет за жизнью его молодого ученика, был из деревни Синанджу и даже из рода Мастера, и Мастер не ведал, как он сможет нарушить старинный обет и убить того, кто заслужил смерть.
И, бредя одиноко по дороге, Мастер думал, что его оскорбленный и беззащитный, словно младенец, ученик будет убит. И Чиун, Мастер