Последний ребенок стр. 187
– Как мило…
– Два серьезных.
– Какого рода?
– Подделка чеков и мошенничество. Еще одно, и загремит на всю катушку. Кроссу есть чем ее прижать, если поймает на чем-то серьезном.
– Как разыграем?
– Очень просто. – Хант открыл дверцу. – Наврем.
Йокам спрятал револьвер, и они поднялись на крылечко. В окно была видна длинная низкая софа, на которой лежал мужчина. Выглядел он все так же. Худой и небритый. Впалая грудь, костлявые ноги и даже вроде бы та же самая банка пива в руке. На лице – голубой отсвет от телевизора. У женщины тоже никаких перемен. Короткая юбка. Недовольное лицо. Судя по позе, сильно рассержена.
Руки в боки. Рот открыт. Пока Хант наблюдал, она встала перед телевизором, и мужчина наклонился влево.
– Семейная идиллия, – сказал Йокам.
Хант постучал в дверь, и телевизор погас. Хлипкая конструкция завибрировала от тяжелых женских шагов, и детектив отступил. В окошечке возникло ее лицо: потемневшие зубы, нездоровая кожа.
– Спокойно, – прошептал Йокам.
Хант поднес к стеклу жетон. Звякнули засовы. За рваным сетчатым преддверьем появилась женщина.
– Покажи-ка еще разок.
Хант снова поднял жетон.
– Нас прислал детектив Кросс.
Женщина закурила сигарету, выдохнула дым. Взгляд перескочил с Ханта на Йокама и обратно.
– Что ему теперь надо?
– Можно войти?
Она оглядела их еще раз. Затянулась.
– Только ноги вытирайте.
* * *Никакого грузовика перед табачным амбаром не было. Не было и Джека. В бледном свете единственной фары цветной каплей мелькнул лишь синий рюкзак. Грязный, с потемневшим низом. Джек аккуратно прислонил его к двери сарая. Джонни вышел из машины, но двигатель выключать не стал. Огромная серебристо-белая луна висела над самым горизонтом. Пахло бензином и подгоревшим маслом. Джонни подобрал рюкзак, показавшийся на ощупь пустым, открыл его и уловил душок мертвой птицы. На самом дне рюкзака лежала квитанция на имя дяди Стива. На обратной стороне почерком Джека было написано:
«Встретимся на нашем месте».В последние годы мест у них было много, но Джонни знал, о котором из них идет речь. Туда они уходили выпить пива, потрепаться, скрыться от чужих глаз. Там умер Дэвид Уилсон. С этого места все началось.
Он развернулся – попавший под колеса куст царапнул днище – и поехал к реке.
Было уже поздно, и машин встречалось мало. Огромные жуки бросались на ветровое стекло и растекались мутными пятнами. Джонни так вымотался, что едва не пропустил съезд с главной дороги. Трава на заросшем и разбитом проселке оставалась примятой после полицейских машин, приезжавших за Дэвидом Уилсоном. Дорога круто уходила вниз, к реке, слева поднимался мост. На спуске Джонни едва удержал в руках руль. Футах в сорока от дороги, в кустах, словно затаившееся привидение, темнел пикап. В кабине никого не было. Джонни погасил свет, вышел и, пройдя мимо грузовика, посмотрел на реку. От воды поднимался лунный свет, и камни казались серебристо-серыми глыбами. Под мостом собралась тьма.
Джонни соскользнул с берега на песок у самой воды и перепрыгнул на широкий плоский камень. Вода не стояла на месте, что-то темное проплыло мимо. Справа клонилась к реке ива, слева нависал мост. Джека видно не было.
– Я здесь, Джонни.
Голос шел из-под моста и принадлежал Джеку. Язык у него немного заплетался. Подойдя ближе, Джонни увидел друга. Тот