Последний секрет Парацельса стр. 16
Но за несколько дней, что прошли с момента нашего разговора, многое могло измениться.
Войдя в квартиру Олега, я с удивлением обнаружила, что свет нигде не горит.
– Эй, есть кто дома? – крикнула я, скидывая туфли.
Шилов сидел в гостиной: его темный силуэт вырисовывался на фоне вечернего неба, уличных фонарей и светящихся окон соседних домов.
– Не надо! – предупредил он, когда моя рука потянулась к выключателю.
Я собиралась поделиться с Олегом своими переживаниями по поводу смерти Мамочки, но, похоже, это придется отложить.
– Что случилось? – спросила я. – Я еще утром заметила, что с тобой что-то не так.
Шилов помолчал.
– Помнишь, как мы с тобой познакомились? – спросил он через некоторое время.
Еще бы не помнить! Надо сказать, обстоятельства не из приятных.
– Тогда ты пациентку потеряла, – продолжал Олег, и я сразу же все поняла.
Да, как раз тогда, когда Шилов пришел к нам в отделение заведующим, одна из пациенток, которой я проводила анестезию, погибла. Операция прошла хорошо, и ничто не предвещало трагедии, но тем не менее женщина умерла.
– Кто-то умер? – тихо спросила я. – Кто?
– Ты знаешь, я ведь к такому не привык, – вместо ответа сказал Олег, слегка качнув головой. – Не тот у меня профиль, понимаешь?
Я понимала. Шилов – ортопед, он редко имеет дело с вопросом
жизни и смерти. Чаще всего в его случае речь идет не о самой жизни, а о ее качестве, об умении мастерски, с ювелирной точностью сделать свое дело. Он не проводит операции на сердце или по трансплантации органов, не работает с черепно-мозговыми травмами, как его отец, нейрохирург. Потеря пациента в его работе – редкость. Такое может произойти разве что из-за того, что больной не перенес наркоза или, не дай бог, началось заражение, но этот процент настолько низок, что его, как правило, даже не принимают во внимание.
– Кто умер, Олежка? – спросила я, опускаясь рядом с ним в кресло. – Почему?
– Ты понимаешь, есть проблемы с ответами на оба вопроса.
– То есть? – не поняла я.
– Помнишь, я тебе про мужика рассказывал, у которого вместо паспорта только ксерокс?
– Это которому в паспортном столе лишних десять лет приписали?
– Вот-вот, – кивнул Шилов. – Он как раз и умер.
– Да ты что?! Операция же нормально прошла!
– Лучше не бывает. К вечеру его уже перевели в обычную палату, так как все показатели находились в норме. А ночью он возьми да и помри.
– Отчего умер-то? Сердце?
– Не-а. Газовая гангрена, представляешь?
– Гангрена?! За одну ночь? И никто ничего не заметил?
– В том-то и дело. Обычно на ее развитие требуется до семидесяти двух часов, и пропустить такое в условиях больницы не представляется возможным. Тем не менее факт остается фактом: пациент утром был уже мертв. Предварительное заключение – заражение крови, хотя точно только патологоанатом может сказать. Армен обещал управиться побыстрее.
Я знала Армена Багдасаряна. Мы познакомились с ним тогда же, когда и с Олегом: до той поры у нас не возникало необходимости общаться, хоть мы и работали в одной больнице. Именно он проводил вскрытие моей умершей пациентки и обнаружил подмену импортного протеза отечественным. Багдасарян – хороший друг Олега, и он, несомненно, сделает все возможное, чтобы разобраться в ситуации, однако я не могла не признать,