Последний удар сердца стр. 22
Борис Аркадьевич, теперь у него абсолютно другое выражение лица…
Священнодействие продолжалось около часа. Наконец Виталик сказал:
— Готово.
Прудников открыл глаза. Борис Аркадьевич держал перед ним большое подрагивавшее зеркало, из которого на Илью смотрело отражение. Узнать Прудникова было можно, но он уже стал другим. Изменились не черты лица, а именно его выражение. В случае если бы кто-то из знакомых остановил его на улице, достаточно было бы просто сказать, что человек ошибся. А в ответ услышать, что «да, извините, теперь сам вижу».
— Удивлены? — самодовольно проговорил Виталик. — Дело в том, что после тридцати лицо уже становится как бы отражением прожитой человеком жизни. Его формируют морщинки, складки. Если вы часто улыбались, то они сложатся в один рисунок, если сердились, то в другой. Не знаю, как сложилась ваша судьба, но могу сказать, вам много пришлось страдать, — Илья не успел ответить, а Виталик уже доставал ножницы, фен. — Изменим и прическу. А вот бриться в ближайшие дни я вам не советую. Обрастите щетиной, это придаст вам солидности.
Наконец «правка» лица было окончена.
— Несколько дней надо дать на то, чтобы изменения вошли в силу, чтобы организм принял их. Почаще смотритесь в зеркало, старайтесь контролировать свою мимику, и вскоре она станет у вас совершенно естественной, — посоветовал Виталик, пожелал спокойной ночи и распрощался.
Борис Аркадьевич прищурился.
— Я тоже вас оставлю. Привыкайте. Вскоре увидимся. Еды здесь хватает. Беспокоить никто не станет. Не совершайте глупостей. Я приеду за вами через несколько дней.
7
Спустя четыре дня Илья Прудников, одетый во все новое, сидел с Борисом Аркадьевичем в небольшом московском ресторане. Зал выглядел тихим и уютным. Ненавязчиво звучала музыка, едва слышно журчал фонтанчик в центре зала, и приглушенный свет создавал ощущение покоя и защищенности. Прудников растерянно посматривал по сторонам, как человек, испытывающий явный дискомфорт. И лишь спустя минут двадцать недавний арестант понял, чего ему не хватает: решеток на окнах, к которым он так привык за время следствия…
— Расслабьтесь и отдыхайте, — добродушно улыбнулся Борис Аркадьевич и протянул меню. — Выбирайте, что нравится.
— Спасибо… Да мне, если честно, после тюремной баланды теперь все равно, — признался Илья.
— Тогда я выберу на свой вкус… А вы пока, чтобы не скучать, посмотрите вот это, — офицер ФСИН положил перед Прудниковым небольшой пакет.
Это был набор документов: паспорт, автомобильные права на имя Ильи Калашникова, а также кредитная карточка, на которой карандашом, так, чтобы можно было стереть, был написан пин-код. Документы выглядели совершенно безукоризненно: печати, подписи, фотоснимки. Причем снят был Илья именно в своем сегодняшнем виде — с модной, недельной давности щетиной, хотя никто его таким не фотографировал.
— Фотошоп, — небрежно бросил собеседник. — Ну что: грибной жюльен, салат из овощей, мясо на углях, паровая осетрина… и водочка, я думаю, подойдет, — проговорил Борис Аркадьевич и добавил: — За документы можете не волноваться, лучше настоящих. На пластике немного денег, так сказать, на карманные расходы. С голоду не умрете, на бензин хватит.
— А если я с этими документами от вас сбегу? — прищурившись, напряженно спросил Прудников.
— Не сбежите, потому что бежать вам некуда, — отмахнулся Борис Аркадьевич. — Близких, как я понял, у вас не осталось… Не считая сестры, которая сейчас с вашим малолетним сыном и женихом живет в одной из стран Евросоюза. Вы ведь не