Пособие для новобрачных стр. 22
быть томным! Между прочим, мы с вами за рулем.
— Поедем на такси, большое дело!
Он смотрел на нее поверх бокала задумчивым и немного удивленным взглядом, и вот тут Катерину накрыло. По спине побежали мурашки, а это очень опасный симптом. Мурашки обычно являются первым камешком той лавины, которая рано или поздно погребает под собой даже самых хладнокровных и уверенных в себе женщин, а уж такие, как Катерина, вообще гибнут пачками.
Вслед за мурашками будет электрический ток при малейшем прикосновении, а потом — если повезет — настанет черед поцелуев… объятий… совместных ночевок… торопливых прощаний по углам… неприходов домой вовремя… молчащего телефона… ожидания, переходящего в свинцовую уверенность в том, что он так и не позвонит…
У нее все это уже было. Не один раз. И главное, каждый раз она надеялась, что больше такое не повторится! А начиналось все с таких вот невинных мурашек…
— О чем вы думаете, Катя? У вас глаза стали грустные.
— Я? Да так, ни о чем. Вспомнила свои двенадцать лет — и пожалела, что они были так давно.
— Вам нравилось быть двенадцатилетней?
— Еще как! Меня вообще мой возраст всегда устраивал… до определенного момента. Потом настает этот самый момент, и день рождения больше не кажется тебе праздником, а с утра все труднее заставить себя делать зарядку, и тут ты понимаешь, что это еще не старость, но уже точно и не юность…
— Надо же, а на вид такая цветущая молодая женщина…
— Смеетесь? Кстати, а сколько вам лет?
— Тридцать восемь.
— Значит, с Анютой разница в четверть века…
Куприянов усмехнулся.
— Хотите спросить про Анюту и Марину, но стесняетесь? Не бойтесь, спрашивайте.
— Ничего подобного. Признаться, услышав слово «мачеха», я удивилась, но вовсе не горю желанием расспрашивать вас дальше. Собственно, сейчас подобные браки не редкость…
Куприянов отпил из бокала и задумчиво повертел в тонких сильных пальцах бумажный зонтик.
— Врете, Катерина-Екатерина. Вам интересно.
— Ох, ну хорошо. Интересно. До того, что аж под лопаткой чешется. Но ведь спрашивать все равно неприлично?
Куприянов рассмеялся.
— Знаете, вы очень необычная. Вы одновременно сдержанная — и откровенная, как ребенок. Вежливая — и прямолинейная. Блюдете субординацию — и абсолютно раскованны. Как в вас это сочетается, я пока не понял, но очень надеюсь понять. А что касается Анюты…
Катерина даже вперед подалась. Ох, будет Шурке подарок, ох, умрет Шурка от зависти, что не она первая узнала потрясающие новости…
— Я с Маринкой познакомился на пятом курсе. Она только поступила, а я писал диплом. Ей было семнадцать, мне — двадцать шесть.
Катерина торопливо уткнулась в «Текиловый рассвет». Теперь она была совсем не уверена, что хочет слушать дальше. Обычно мужики страшно жалеют о собственной откровенности, а в их с Куприяновым случае это грозит увольнением…
— Мы гуляли полгода, я влюбился без памяти, сделал ей предложение, и она его приняла, а на Новый год я пригласил ее к нам домой. Типа, с родителями знакомиться.
Ох. Вот теперь она точно не хотела слушать дальше. За такое Куприянов ее не просто уволит, когда опомнится, а еще и из Москвы вышлет…
— Слушайте, Сергей Андреич…
— Да ладно вам. Сидим, выпиваем вместе — какой я вам Андреич. Сергей. Я же вас Катей называю.
— Хорошо,