Посох и шляпа стр. 67
палочкой.
– Насчет этого не знаю, – возразил поэт. – Не считаю скорпионов поэтичными. Согласно стандартным поэтическим инструкциям дикий мед и саранча более уместны, хотя я так и не привык питаться насекомыми.
– Мне всегда казалось, что саранча, которую едят в глухих местах, это плод какого-то дерева, – удивилась Канина. – Отец всегда говорил, что саранча очень вкусная.
– Значит, это все-таки не насекомые? – переспросил Креозот.
– Да нет вроде.
Сериф кивнул Ринсвинду.
– Тогда ты можешь спокойно их доесть, – разрешил он. – Мерзкие хрустящие твари, никогда не понимал, что в них хорошего.
– Мне не хотелось бы показаться неблагодарной, – сказала Канина, перекрывая лихорадочный кашель Ринсвинда, – но зачем ты приказал доставить нас сюда?
– Хороший вопрос.
Креозот несколько секунд смотрел на нее бессмысленным взглядом, словно пытаясь припомнить, зачем они здесь.
– Ты и в самом деле весьма привлекательная девушка, – отметил он. – Ты, случайно, на цимбалах не играешь?
– А сколько у них лезвий? – спросила Канина.
– Жаль, – нахмурился сериф, – по моему заказу их привезли аж из-за границы.
– Мой отец научил меня играть на губной гармошке, – сообщила она.
Креозот беззвучно пошевелил губами, обдумывая это предложение.
– Не годится, – наконец решил он. – Плохо ложится на ритм. Но все равно спасибо. – Он окинул ее еще одним задумчивым взглядом. – Знаешь, ты действительно крайне привлекательна. Тебе когда-нибудь говорили, что твоя шея похожа на башню из слоновой кости?
– Никогда.
– Жаль, – повторил Креозот.
Он порылся среди подушек и, вытащив маленький колокольчик, громко позвонил.
Через некоторое время из-за павильона вынырнула высокая, угрюмая фигура. Этот человек выглядел так, будто являлся прямым потомком штопора, а в его глазах присутствовало нечто, от чего взбесившийся грызун обескураженно повернулся бы и на цыпочках удалился.
Одним словом, сразу было видно, что это великий визирь. Никто не сообщит ему ничего нового насчет того, как обманывать вдов и запирать впечатлительных юношей в пещерах с мнимыми драгоценностями. А что касается грязной работы, то, вероятно, как раз он и сочинил по ней учебник. А еще вероятнее – просто украл его.
На нем был надет тюрбан, из-под которого торчала остроконечная шляпа. И, разумеется, у него были длинные тонкие усы.
– А, Абрим! – воскликнул Креозот.
– Ваше величество?
– Мой великий визирь, – представил его сериф.
«Так я и думал», – сказал себе Ринсвинд.
– Эти люди – зачем мы их сюда доставили?
Визирь покрутил усы с таким видом, словно только что решил отказать еще одной дюжине просителей с выкупом закладных.
– Шляпа, ваше величество, – намекнул он. – Шляпа, если вы помните.
– Ах да. Восхитительно. Куда мы ее дели?
– Постойте-ка, – поспешно перебил Ринсвинд. – Шляпа… это, часом, не такая мятая, остроконечная, с кучей всяких побрякушек? Типа кружев и всякого такого… – Он поколебался, а затем уточнил: – Ее, случаем, никто не пытался надеть, а?
– Она предупредила нас, чтобы мы этого не делали, – отозвался Креозот, – так что Абрим сразу приказал одному рабу примерить ее. Раб сказал, что от нее у него разболелась голова.
– А