Поставьте на черное стр. 440
Это же я, твой верный Григорий!…
Говоря это, верный Дуремар так и шарил глазами по комнате, пытаясь нащупать и поймать взгляд своего шефа. Руками он, словно обороняясь, уже делал нечто вроде пассов.
– Вот оно что-о-о, – тяжко бормотал, не слушая, Сухарев. Лицо его стало уже совершенно мертвенно-бледным. – Подста-а-а-вить меня захотел, Гришенька… С Генкой, значит, Батыровом заодно… – Он стал выцеливать фигуру в плаще, но делал это почему-то медленно, с усилием, как будто пистолет в руке весил килограммов пятьдесят.
– Толя! – кричал тем временем Рогожин, руками быстро сплетая между собой и пистолетным дулом сложную паутину пассов. – Опомнись!
Генерал-полковник и генерал-майор были уже настолько заняты друг другом, что маленький Яков Семенович Штерн как-то выпал из поля зрения обоих. Пользуясь случаем, я на четвереньках выполз из-за Сухаревского стола и быстрым ползком добрался до двери кабинета. Покидать таким образом поле боя было немного унизительно, однако, в конце концов, это ведь не являлось отступлением. Я лишь воплощал в жизнь народную мудрость «Двое дерутся, третий не мешай».
– Чего они там? – шепотом поинтересовался у меня Сухаревский секретарь Ваня, когда я заполз в приемную. – Ссорятся?
– Разговаривают по душам, – объяснил я, вставая с четверенек. Не очень-то я и запылился. – Просили, чтобы никто не беспокоил…
Глухие крики «Толя!» из-за двери, по-моему, усилились. Потом приглушенно бабахнуло. Раз. Еще раз. Оба раза секретарь Ваня нервно вздрагивал.
– Чтобы никто не беспокоил! – твердо повторил я и выскочил из приемной. Надеюсь, что Ваня опомнится не сразу и что звукоизоляция на этаже хорошая. Хотя, если разобраться, чего особенного случилось? Разве в особняке, под завязку набитом стрелковым оружием, кто-нибудь не может, ради развлечения, стрельнуть в потолок из «магнума»? И даже, предположим, не в потолок…
Пробегая по коридору второго этажа, я успел подумать о пропуске, который мне сейчас очень бы не помешал. Однако обрывки пропуска остались лежать в кабинете Сухарева и ничем уже помочь не могли. Оставалась единственная надежда на
прорыв. Будем считать, что покойный Иннокентий Пеструхин и ныне здравствующий Чаплин ничего не напутали.
Впрочем, выбирать мне все равно было не из чего.
Я в хорошем темпе приблизился к посту возле лифта на первый этаж и с радостью обнаружил здесь своего старого знакомца. Того самого, который дал мне по зубам, когда я всего только попросил вызвать кабину. Теперь, решил я, будем действовать иначе.
– Пропуск! – сказал драчливый леопард в камуфляжную крапинку.
– Друг! – с чувством попросил я. – Дай мне по морде! Умоляю! Дай! Очень прошу! Ну!
Приступ нервного тика исказил лицо охранника. Как я и предполагал, он уже находился в той критической стадии, что и майор Чаплин. Только сейчас Чаплин, ценный свидетель Батырова, уже отдыхал в каком-нибудь бункере после исторической встречи с Президентом. А этот бедняга маялся тут на посту с химией в башке.
– Стукни меня! – вновь попросил я. – Стукни! Приказываю!
Химия препарата «АЗ» оказалась сильнее и устава, и здравого смысла. Охранник размахнулся и что есть силы ударил кулаком в пластмассовую дверь лифта. На его лице отразился ужас.
– ПРИКАЗЫВАЮ! Ударь МЕНЯ! – воскликнул я. Трах! Кулак охранника пробил несколько слоев пластмассы и капитально застрял в двери.
– И бей меня дальше, – посоветовал я несчастному охраннику, уже спускаясь вниз по лестнице. За спиной моей раздались