Постоялец со второго этажа стр. 6
сегодня опять резала цыплят. Интересно было посмотреть, — сообщил Дуглас.
Дедушка не отрывался от газеты.
— Цыплят? Опять? Второй раз за неделю. Совсем оцыплячилась. Тебе нравится смотреть, как она их потрошит? Хладнокровный маленький живодер. Ха!
Дуглас ощутил, как глубинный взрыв смеха прокатился по громадным старым костям и отозвался эхом в коленной чашечке.
— Я просто любопытный, — отозвался Дуглас.
— Вот уж верно, — прогрохотал дедушка, хмурясь и кривя губы. — Помню тот день, когда на железнодорожной станции убило молодую женщину. Тебя это не смутило ни капельки. Подошел и давай разглядывать кровищу, и все прочее.
— Ну да, а почему не посмотреть?
— И тебя не тошнило? — Дедушка отложил газету.
— Нет.
— Да ты чудак. Притом неглупый. Таким и оставайся, Дуги-бой. Ничего не пугайся, никогда в жизни. Вокруг полно страхов, которых не стоит бояться. Трупы — это всего лишь трупы, кровь — это кровь. Единственное, чего следует бояться, мы создаем в собственных головах. Мы учим друг друга бояться. Учим определенной реакции на определенные стимулы. Смерть, например. На Востоке видят в смерти красоту и благородство. Но некоторые европейские культуры замутили воду, объявив смерть темным ужасом. Почему…
Он замолк, мигнул, сглотнул и рассмеялся.
— Что это я говорю? Ты ни слова не понимаешь…
— Да нет же, понимаю. Говори, дедуля. Это интересно.
— Любопытный. Это отец тебя вырастил любопытным. Но он ведь военный и был все время рядом с тобой, до прошлого года, когда тебя отправили сюда.
— Я не любопытный. Просто я — это я.
Дедушка кивнул:
— Тут ты прав! На самом деле для людей не существует норм. В человеческих культурах, пожалуй, нормы существуют, но для отдельных индивидуумов — нет, нет.
Похоже было, что подвернулся удобный случай. И Дуглас им воспользовался.
— Дедуля, а что, если у человека нет сердца, легких или желудка?
Дедушка привык к подобным вопросам.
— Что ж, значит, он мертвец.
— Нет. Я не об этом. Я вот о чем: у человека нет сердца, или легких, или желудка, но он себе расхаживает. Живой.
— Это было бы чудом, — раскатистым голосом отозвался дедушка.
— Я не о том, — поспешно возразил Дуглас. — Не о чуде. Я хотел сказать… что, если он внутри не такой? Не такой, как я.
— А, понятно. Ммм. Ну что ж, тогда это не совсем человек, так ведь, мой мальчик?
— Пожалуй. — Дуглас уставился на брюхо и кармашек для часов. — Дедуля. У тебя ведь есть и сердце, и мозг, и легкие, да, дедуля?
— Как же иначе!
— А откуда ты знаешь?
— Ух… — Дедушка замолк. — Хорошо. — У него вырвался смешок. — Говоря по правде, не знаю. Ни разу их не видел. У врача не бывал, рентген не делал. Может, я внутри сплошной, как картофелина.
— А я как же? У меня желудок есть?
— У тебя точно есть! — вмешалась вошедшая в гостиную бабушка. — Я ведь его кормлю. И легкие есть: крику от тебя столько, что мертвого разбудишь. И руки есть, грязные, пойди вымой! Обед готов. За стол, дед. Дуглас, живей!
Она