Посторонняя стр. 100
малолюдными переулками, напоминающими улочки старого Таллинна. Это хороший маршрут, почти недоступный для машин. Дарья Леонидовна шагает всегда с левой стороны и держит мужа под руку. Разговаривают они мало и о пустяках.
— Знаешь, чего мне хочется больше всего на свете? — робко спрашивает Дарья Леонидовна.
— Чего, Даша?
— Чтобы мы прожили еще долго и вот так же гуляли, но уже знаешь с кем? С Леночкиными детишками.
Певунов ласково обнимает жену.
— Еще и правнуков будем нянчить, — говорит с уверенностью.
Перед сном читает какую–нибудь книжку, но глаза уже слипаются, и он с нетерпением ждет, когда Даша закончит прибираться на кухне и ляжет. Из комнаты дочери доносится вой магнитофона. Он стучит в стенку, и она убавляет звук. Наконец Даша является, торопливо мажется кремом, бросая на мужа виноватые взгляды, с легким вздохом забирается под одеяло. Певунов тут же щелкает выключателем. Он уже почти засыпает, как вдруг сознание уязвляет каверзная мыслишка: господи, как быстро, как неуловимо бегут дни! И сколько же их осталось на донышке жизни? Чтобы освободиться от глупой мысли. Певунов переворачивается на другой бок. Сны ему не снятся, а если и снится иногда какой–нибудь пустячок, то утром он напрочь все забывает.
Послесловие
В этот город я приехал отдохнуть, а к Певунову пришел с запиской
от Нины Донцовой. С ней наше знакомство состоялось при довольно запутанных обстоятельствах. Я тогда еще работал в газете на побегушках и как–то по срочной надобности завернул к Донцовым домой без предупреждения, чтобы получить у Мирона Григорьевича визу на его статью, касающуюся острых проблем строительства дорог. В ту пору почти постоянно я был в издерганном, мрачном настроении, готовый получать от судьбы пинок за пинком, но в доме Донцовых меня, незваного гостя, так приветили, приняли так радушно, что я сразу привязался к этой семье. Знакомство наше продолжалось, впоследствии мне даже выпал случай оказать Мирону Григорьевичу несколько пустяковых услуг.
Когда Нина узнала, что я еду в ее родной город, то очень разволновалась и много припомнила бессвязного и радостного из давно ушедших дней. От нее я услышал о Певунове, хотя и не подозревал тогда, что его история займет такое место в моем воображении. Нина предложила мне обратиться к нему в случае каких–нибудь затруднений и вручила записку, которую я, в силу бессовестного любопытства, прочитал:
«Здравствуйте, уважаемый Сергей Иванович! Надеюсь на доброе Ваше ко мне отношение, решаюсь обратиться к Вам с просьбой. Помогите, если возможно, с гостиницей такому–то, он хороший друг нашей семьи и журналист. Желающая Вам доброго здоровья
Помощь мне понадобилась, и я проник в кабинет Певунова. Сергей Иванович произвел на меня впечатление человека, которому тесно в закрытом помещении.
Пробежав глазами записку, он сказал: «А-а, из Москвы, очень приятно!» — при этом смерил прицельным взглядом, точно мгновенно определил мою стоимость в рублях. Тут же принялся названивать в гостиницу. Я ожидал чего угодно, но уж не такого сугубо делового отношения к Нининому посланию. Пока на том конце провода было занято, я в растерянности промямлил:
— А вы хоть помните Нину Донцову? Простите за вопрос.
Он взглянул с удивлением, и вдруг в глазах его блеснул — честное слово! — дьявольский огонек:
— Помню, помню, как же! Нина