Потерявшая сердце стр. 54
Зинаида ушла искать квартиру. Томясь скукой, девушка бродила по убогой гостиной и думала о письмах, которыми ее сопроводила в дорогу Софья Ростопчина. Они бесследно исчезли в доме Савельева вместе с деньгами, но Елена хорошо помнила, что одно из них было адресовано Анне Степановне Протасовой, бывшей фрейлине и двоюродной бабке Софи. «Было бы замечательно, — думала Елена, — если бы графиня представила меня императрице Марии Федоровне…»
Что она знала об этой семидесятилетней старухе? Анна Степановна приходилась племянницей по матери Григорию Орлову, фавориту Екатерины. Императрица не разлучалась с ней во всех своих путешествиях, питая к Протасовой величайшее доверие. «Знаешь, Ани, как я непостоянна в
любви и дружбе, — сказала она как-то в дурном расположении духа. — Не ровен час, и тебя вышвырну вон!» На что фрейлина дерзко ответила: «Вышвыривай, матушка, раз на то твоя прихоть. В ножки не брошусь, не зареву!» Такой ответ пришелся Екатерине по нраву. Вскоре она произвела Анну Степановну в кавалерственные статс-дамы, с правом носить на левом плече ее портрет, осыпанный бриллиантами. Фрейлина оставалась при Екатерине до самой ее смерти. При последующих царствованиях она также не была обделена привилегиями. Император Павел наградил ее орденом Святой Екатерины второй степени, император Александр пожаловал графский титул. Рядом с портретом Екатерины она теперь носила портреты еще двух, ныне здравствующих императриц, за что была прозвана острословами «ходячей картинной галереей».
Елена не была уверена, что графиня примет ее без письма Софьи, но все же решилась нанести этот визит. Ближе к вечеру она старательно причесалась перед мутным зеркалом, оглядела свое траурное платье, уже изрядно поношенное, и велела Хавронье сходить за извозчиком. Адрес она еще по выезде из Москвы затвердила наизусть.
Бывшая фрейлина изнывала от скуки в своем невольном заточении, вызванном болезнью, и возможно, потому тотчас приказала провести к себе нежданную незнакомую гостью. Старуха приняла Елену в большой гостиной, огромной, раззолоченной и неуютной. Когда-то она предназначалась для парадных приемов, теперь же в ней самыми частыми гостями бывали мыши. Малая гостиная, обитая китайским шелком, будто бонбоньерка, предназначалась для близких друзей, и принимать там незнакомку фрейлина не собиралась.
Когда Елена, сопровождаемая стариком лакеем, вошла в холодный полутемный зал, хозяйка восседала в высоком старинном кресле, как на троне, надменно приподняв подбородок. Из-под огромного чепца выбивались каштановые букли парика. Морщинистое лицо было замазано белилами и напудрено, на щеках багровели румяна, над верхней губой красовалась кокетливая мушка. Вероятно, старушка налепила ее туда бессознательно, по старой памяти, так как на языке мушек это был тайный знак: «Хочу поцелуев!» Очки с толстыми линзами, водруженные на горбатый нос графини, отражали дрожащее пламя свечей.
— Что поделать, голубушка, — прямо с очков и начала разговор Протасова, хотя Елена ни о чем ее не спрашивала, — не люблю я эти стекляшки, да вижу только в них, пускай плохонько…
Ее мутные глаза, смотревшие поверх головы гостьи, красноречиво доказывали, что графиня совсем ничего не видит, а очками лишь маскирует слепоту.
— Ты, милочка, не стесняйся, — продолжала Анна Степановна, — рассказывай, зачем пожаловала к старухе, да еще из самой Москвы? Мы ведь и не знакомы даже? Кто тебя ко мне направил?
Девушка объяснила, что воспользовалась советом подруги, а также объяснила, что в дороге у нее украли деньги и письмо