Потерявшая сердце стр. 70
было всего пятьдесят пять лет, и он в жизни ничем не хворал!
Наталья застала мадам Тома с компрессом на голове, издающей громкие стоны. Можно было подумать, что служанка находится при последнем издыхании, но все в доме знали, что мадам Тома мнительная особа, к тому же симулянтка. Граф давно грозился рассчитать ее, но графиня не позволяла. «Не думаете же вы коллекционировать француженок, как заморских птичек?! — справедливо возмущался Федор Васильевич. — Когда у них вылезают перья, от них следует избавляться…»
— Где Софи? — отрывисто спросила Наталья.
Мадам Тома едва приподняла тяжелые веки:
— А, это вы, мадемуазель…
— Я спрашиваю, где Софи? — повторила Наталья, смахнув тыльной стороной руки слезы.
Служанка не торопилась с ответом. Она сразу заприметила и слезы девушки, и ее крайне возбужденное состояние. Хотя Софи строго-настрого запретила ей сообщать домочадцам, где она находится в данную минуту, француженка решила нарушить запрет. Мадам Тома затаила в душе ненависть к своей госпоже и жаждала мести.
— Софи у графини… — со стоном вымолвила она и сделала вид, что впала в забытье.
Наталья предпочла бы говорить с сестрой наедине. Мать тотчас заметит ее состояние, начнет задавать вопросы. Впрочем, это уже неважно, она ничего не собирается скрывать. Пусть мать узнает, кто виновник постигшего ее горя! Тогда графу, если он замыслил эту свадьбу один, несдобровать! Наталья поспешила в покои матери. В первой комнате она обнаружила мадам Бекар, бельгийскую гувернантку Лизы. Та вязала на спицах, но при виде Наташи резко поднялась, отбросила вязание в сторону и преградила ей путь к следующей двери.
— Графиня просила ее не беспокоить, — категорично произнесла гувернантка.
— Что это значит? — удивилась Наталья. — Вы не пускаете меня к моей матери? По какому праву? Что вы вообще здесь делаете? Разве вы не должны находиться в комнате Лизы?
— Так велела графиня, — твердо отвечала та.
— Но мне сказали, что Софи у маменьки? Значит, ей можно было войти?!
— Мадемуазель Софи можно, а вам нельзя.
Тон гувернантки был попросту оскорбителен. Обида, жгучая, как горчица, наполнила сердце девушки, и Наталья процедила:
— Немедленно отойди от двери и не смей рассуждать! А не то я скажу одно слово отцу, и он вышвырнет тебя вон!
— Хорошо, я покоряюсь насилию. — Бельгийка сделала шаг в сторону. Ее свинцово-бледное лицо потемнело от злобы. — Только как бы вам, мадемуазель, потом не пожалеть о своей настойчивости.
Наталья рванула на себя створки двери. Вторая комната была пуста, но девушка отчетливо услышала голоса в следующем помещении. Ее удивил разлитый в воздухе запах ладана. «Неужто служат молебен на дому?» — удивилась она. Мадам Бекар неотступно следовала за ней, и когда Натали взялась за ручку двери, из-за которой слышались голоса, гувернантка выдохнула ей в самое ухо:
— Хорошенько подумайте, прежде чем открыть ящик Пандоры!
Наталья, кипя от негодования, отворила дверь. Картина, представившаяся ее взору, поразила девушку до онемения. В комнате Коршуна, как прозвали ее сестры, в самом деле шло богослужение. Громадный шкаф черного дерева, о назначении которого Натали никогда не задумывалась, оказался раздвижным алтарем. Его правая часть изображала Деву Марию с молитвенно сложенными руками, левая — группу апостолов. Центральная часть представляла сцену распятия Христа, целиком вырезанную из слоновой кости. Аббат Гастон де Серрюг из церкви Святого Людовика, проповеди которого ходили