Потомок Мак-Коя стр. 5
на сумасшедшего, по его мнению, Мак-Коя.
— Ехать на берег! — воскликнул капитан. — Но зачем? Плыть туда на вашем каноэ? Ведь это отнимет у вас по крайней мере три часа.
Мак-Кой, измерив глазами расстояние до земли, подтвердил:
— Да, сейчас шесть часов. Мне нужно быть на берегу до девяти. Раньше десяти народ не соберется. Ночью ветер начнет свежеть, и вы можете двинуться к берегу и завтра на рассвете подобрать меня.
— Во имя здравого смысла и рассудка, — вспылил капитан, — для чего вам собирать народ? Разве вы не знаете, что моя шхуна горит?
Мак-Кой оставался ласковым, подобно морю в летний день, тихую гладь которого ничто
не могло смутить.
— Конечно, капитан, — мирно произнес он воркующим голосом, — я знаю, что ваша шхуна горит. Поэтому я и еду с вами на Мангареву. Но я должен получить разрешение ехать с вами. Это наш обычай. Губернатор оставляет остров только в самых крайних случаях. Интересы народа поставлены на карту, и поэтому он — народ — имеет право запретить или позволить. Но он разрешит, я это знаю.
— Вы уверены?
— Вполне уверен.
— Ну а если вы заранее знаете, что народ позволит, зачем же хлопотать и добиваться этого? Подумайте о задержке — ведь целая ночь.
— Это наш обычай, — был невозмутимый ответ. — Я губернатор и должен сделать распоряжения относительно управления островом в мое отсутствие.
— Но до Мангаревы всего лишь двадцать четыре часа пути, — заметил капитан. — Предположите, что на обратный путь против ветра вам потребуется в шесть раз больше времени, и все же вы вернетесь к концу недели.
Мак-Кой улыбнулся своею широкой, доброй улыбкой:
— На Питкэрн идет очень мало кораблей — обычно из Сан-Франциско или со стороны мыса Горн. Мне повезет, если я вернусь через шесть месяцев. А очень возможно, что буду в отсутствии целый год, и, быть может, мне придется ехать в Сан-Франциско искать судно, которое доставит меня обратно. Мой отец однажды покинул Питкэрн с намерением вернуться через три месяца, и прошло два года, прежде чем мы его увидели. И наконец, ведь вы страдаете от недостатка провизии. Если вам придется пересесть в шлюпки и погода испортится, много дней пройдет, пока вы доберетесь до земли. Утром я могу привезти вам на двух каноэ провизии. Лучше всего будут сушеные бананы. Когда бриз начнет свежеть, вы правьте к берегу. Чем ближе вы будете, — тем больше провизии я смогу доставить вам. До свиданья!
Он протянул руку, и капитан Давенпорт, сжав ее, медлил выпустить. Казалось, он цеплялся за него, как утопающий матрос за спасательный буй.
— Могу ли я быть уверен, что вы вернетесь утром? — спросил он.
— Да, вот именно! — вскричал помощник. — Разве мы можем знать, что он не удерет, спасая свою шкуру?
Мак-Кой ничего не говорил. Он ласково и снисходительно смотрел на них, и казалось, непоколебимая уверенность его духа передается им.
Капитан разжал руку, и Мак-Кой, бросив последний, как бы благословляющий взгляд на команду, перелез через фальшборт и спустился в каноэ.
Ветер посвежел, и «Пиренеям», несмотря на свою грузную подводную часть, удалось отвоевать у западного течения шесть миль. Питкэрн находился с подветренной стороны на расстоянии трех миль. Капитан Давенпорт различил два идущих к шхуне каноэ. Снова Мак-Кой вскарабкался на борт