Библиотека

Повесть о хлорелле стр. 32

Размер шрифта
-
+
Тема

в ней не меняется, — глядя ей вслед, думает Свиридов, — все такая же — и ходит, и думает по-прежнему, засыпает и просыпается с улыбкой, всегда добра, но не всегда прямодушна…»

Совсем недавно он уличил ее в неправде. Ей трудно было уклониться от ответа, и она с нежной улыбкой сказала:

— Всю жизнь любить и всю жизнь лгать, боже мой, какое наказание!

— А ведь и мне, Анна, нелегко было, — с такой же ласковой улыбкой ответил он, — всю жизнь эту ложь слушать.

Словно в подтверждение его подозрений она снова заговаривает о том же:

— Ты не щадишь своего сердца. Всю прошлую ночь штудировал материалы по химии.

Не следует, конечно, переутомляться, она права, но из уважения к ученому коллеге надо было подготовиться к встрече. Напрасно она завела этот разговор, с сердцем у него действительно неладно, но ни он, ни Арон Вульфович не скажут ей правды, да и ни к чему ей эта правда. Что поделаешь, рано пожаловала старость, не ко времени ослабела память, исчерпаны силы, сказались испытания гражданской войны, чрезмерные лишения и болезни. Давно ли он безупречно владел своими мышцами и, перегнувшись назад на табуретке, легко и быстро возвращал себе равновесие! Сердце не выходило из себя ни на третьем, ни на шестом этаже, как быстро он ни поднимался по лестнице. Теперь приходится быть осмотрительным, малейшая вольность дорого стоит. Случится иной раз, найдет блажь на него, придет в голову на радостях покуражиться, как прежде бывало. Не рад потом будешь, такое начнется, словно конец пришел. Вчера он вздумал пуститься по лестнице бегом. На втором этаже ему стало дурно, сердце, казалось, замирает. Жена об этом, разумеется, не узнала — чего ради ее огорчать?

— Ты видишь опасность там, где ее нет, — говорит ей Свиридов. — Прежде чем поразить наше сердце, старость поражает нас слепотой, вокруг нас блекнут краски, мир предстает однообразным и скучным, как глубокая осень в безбрежной степи. В этом сумраке не обрадуешься новшеству, не вскружит голову рискованный шаг, только и радости, что день-другой голова не болит и ничто не мешает работе.

— Погоди, погоди, — останавливает она его, — кто же это не осмеливается на рискованный шаг и сторонится новшеств, не ты ли?

— Конечно, не я, — спешит ее разуверить Свиридов, довольный, что отвлек жену от неприятной для него темы. — Это рассуждения о старости вообще. Бывают исключения, вот я, например.

* * *

Анна Ильинична куда-то ушла, Свиридов еще ближе подсел к микроскопу, взгляд его скользит по зеленому полю хлореллы, рука медленно вертит винт предметного столика, а в голове каруселью кружатся знакомые мысли. Как всегда, на первом плане думы о сыне. Петр, кажется, кому-то что-то разболтал, не то похвалился, не то наговорил короб чепухи. Это не беда, нельзя требовать от детей благоразумия, которого не было в свое время у отца. Зато никто о Петре ничего дурного не скажет. Он вежлив и добр, какой «милый человек», говорят о нем. У него много друзей, неудивительно, что статьи его так легко попадают в журналы. Он верит, что долг сына — отстаивать отца, любой ценой защищать его добрую славу. И заблуждения Петра закономерны. Ему внушили, что наука должна целиком служить повседневным нуждам народа. Неверно! Жертвуя всем для «сегодня», мы ничего

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.