Библиотека

Повесть о хлорелле стр. 6

Размер шрифта
-
+
Тема

ни один город не окажет мне гостеприимства. Оседлость предполагает свое жилище, а у меня его нет. В лучшем случае я располагаюсь под чужим кровом. Без этой сомнительной оседлости на работу не берут. Скажи мне кто-нибудь, что в Минске или Пинске меня ждет квартира, я поеду туда… Какая цена человеку, не имеющему собственного угла?

Ни комическая мина, ни лукавый огонек в глазах не смогли затмить скорбного звучания голоса. Неуверенный и грустный, он поведал, что не Арон Вульфович, а другие повинны в его блуждании по свету.

— Ты напрасно оставил дом и город после смерти Бэллы, — сказал Свиридов и тут же пожалел, что затронул мучительную для друга тему. Укоризненный взгляд жены запоздал, фразу пришлось докончить: — Я понимаю, тебе было больно, твоя жена была человеком редкой души, но бросить дом и друзей, уехать на целых пять лет было крайне неосмотрительно.

Самсон Данилович хрустнул пальцами — знак его недовольства собой — и виновато взглянул на жену.

— Мне было тогда не до расчетов, — со вздохом произнес Каминский. — Надо иметь мужество вместе с горем хоронить и радости, отказаться от всего, потому что в жизни ничто уже не понадобится.

Разговор принимал невеселый оборот, и хозяйка дома поспешила вмешаться:

— Не сердись на него, Арон, — проговорила она, бросая сочувственный взгляд на гостя и осуждающий — на мужа, — он и сам не рад тому, что сказал. В твоем состоянии я поступила бы так же — бросила бы все и сбежала на край света.

— И я, — горячо поддержала ее дочь, — сломала и сожгла бы все близкое, дорогое и исчезла бы навсегда.

Арон Вульфович причмокнул губами и, растроганный, отвесил девушке поклон.

— Спасибо за сочувствие, но все-таки жечь и ломать не стоит. Не нам, так другим пригодится…

Чтобы прекратить неприятную беседу, профессор взял под руку гостя и увел к себе в кабинет.

* * *

В небольшом тесном кабинете, увешанном портретами ученых, уставленном дубовыми книжными шкафами и тяжелыми резными этажерками, друзья сели возле огромного старинного письменного стола и возобновили беседу.

— Знакома тебе эта картина? — указывая в окно, спросил профессор. — Припоминаешь или забыл?

За окном лежал крошечный квадрат, вымощенный каменными плитами и огражденный ветхим забором. За покосившимся сараем была видна улица — унылый ряд деревянных домов. Серые, некрашеные, но с огромными окнами и ставнями, которые служили как бы укором, «куцым окнам в частых переплетах».

— Там прежде стоял дубовый частокол, — указывая на левый угол двора, продолжал профессор, — ты перелезал через него. Отец Бэллы не любил тебя, не называл иначе как шалопаем и уверял, что ты скверно кончишь…

Арон Вульфович глядел в окно, теребил седеющую шевелюру и улыбался.

— Пророчество не сбылось, старик слишком поспешил с заключением, а забор все-таки дорого мне обошелся: я сломал ногу… Что поделаешь, любовь, говорят, требует жертв.

— Бэлла стоила того, чтобы ее любили, — участливо проговорила вошедшая Анна Ильинична, — ты не должен жалеть о том, что случилось. Если бы не это несчастье, вы не поженились бы, ее родители тогда сразу же уступили.

Хозяйка дома нарушила запрет, который сама же установила. Наступило неловкое молчание. Гость не спешил с ответом, а смущенные хозяева не решались продолжать разговор.

— А ведь отец Бэллы и тебя, Самсон, не любил, — пересилив горечь воспоминаний, сказал Каминский. —

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.