Повесть про чужие глаза стр. 2
вот Юра взбирается к богине и произносит, запинаясь на каждом слове, что-то такое, чего и сам уже не понимает. Она тоже в непонятке — она глядит на растамана как на говорящее растение, а потом оборачивается к пожилому дядьке с фотоаппаратом и что-то спрашивает у него по-немецки. Дядька отвечает ей тоже по-немецки, они по-немецки вежливо смеются, и тут Юра наконец врубается, какого дурака он из себя разыграл.
Ну, вот это ни фига себе трава! Зацепилась за обычных интуристов, накрутила вокруг них три тонны бреда — и главное, насколько ярко и убедительно! А они себе спокойно фотаются на фоне киевской достопримечательности, и тут внезапно в кадр влезает укуренное непонятно кто и гонит непонятно что — блин… неудобно-то как… Надо бы извиниться — а как по-немецки «извините»? Ладно, хрен с ним, с немецким, можно и по-английски, они поймут.
И Юра бормочет: Айм сорри… — и прячет глаза, и спускается с лестницы. Скамейка его ещё не занята и даже чипсы лежат нетронутые — всё в порядке, можно возвращаться к жеванию и созерцанию. Только вот на лестницу возле Золотых Ворот лучше пока не смотреть. Но именно туда почему-то само собою смотрится –
— и становится ясно, что не так всё просто. Она ведь РЕАЛЬНО богиня, совершенная и запредельная. И не случайно она здесь появилась, и неспроста её ганджа показала во всей красе и во всём значении. И когда она уйдёт, это будет РЕАЛЬНО пиздец всему!
Ну и что теперь с этим делать? Делать-то и ничего не поделаешь, аж плакать хочется от бессилия. А богиня, между тем, с гранитной лестницы спускается, берёт своего немца под руку — и направляется прямо к растаману.
3. Немец
Немец говорит по-русски: Molodoj Tschelowjek, mogu ja s Wami pogoworitj? — Юра кивает, немец слева от него присаживается. А она садится справа, почти вплотную, от неё тепло и аромат и лёгкое дыхание, с ума сойти можно! А немец знай толкует о своей жене, которая хочет с Юрой сфотографироваться — и только с третьего раза до растамана наконец доходит, кто такая немцева жена. И он неуверенно отвечает: Йес — и видит её радостную улыбку, и едва не задыхается от счастья.
Она запрыгивает к нему на колени, обнимает его за плечи — он дрожащей рукой обхватывает её за талию — и они глядят друг на друга, и не видят больше ничего. А немец отходит к фонтану и ловит их в объектив. Лицо у него при этом как на собственных похоронах. Но он держится молодцом, старательно выбирает ракурсы, делает пять снимков и лишь после этого почти командным тоном пресекает разврат. Богиня спрыгивает с Юриных коленей, чмокнув напоследок растамана в щёчку. Немец ей что-то вычитывает — она пожимает плечами и бросает ему несколько фраз, от которых он сперва смущается, потом криво ухмыляется, а потом говорит Юре:
— Molodoj Tschelowjek, ja sawiduju Wass. Moja Zhena sskasala, tschto bolschaja Ljubow is waschih Glas smotrit. Nikogda ona w moih Glasah takoj Ljubow nje widjela. I ona tozhe na menja nikogda s takoj Ljubowi smotrela, kak na Wass. Oh, kak okhotno khotel bi ja s Wami pomenjatsa!
И глядит ему