Повести о Ветлугине стр. 113
— и споткнулся, оступился в яму. Ух, и глубока же! Это давнее воспоминание о том путешествии по льдам с «волшебной палочкой» в руке…
А работящее велосипедное колесо, прикрепленное к задку саней, все вертелось и вертелось. Я взглянул на показания прибора. Счетчик бесстрастно доложил, что санная группа углубилась в пределы «белого пятна» на семнадцать километров.
Очень хорошо!
Мы шли еще около получаса. Потом я поднял руку — сигнал остановки. Наступил условленный час радиосвязи с «Пятилеткой».
Вокруг расстилалась водная гладь.
С трудом удалось отыскать льдину посуше, нечто вроде островка. Мы выбрались на него, поспешно разбили палатку и установили антенну.
В наушниках — голос Федосеича. Мы обменялись сведениями о наших координатах.
— О! Шибко что-то несет вас, — удивился я.
— Да. Как собаки?
— Тянут.
— Вымотались небось на торосах-то?
— А торосы кончились. Впору бы на байдарке. Через озера талой воды перебираемся с трудом, чуть не вплавь.
— Поаккуратней там!
— Да уж стараемся, Никандр Федосеич. Недавно подводное ущелье пересекли. А вообще-то дно моря повышается, хоть и медленно. Последние глубины — сорок метров. Льды неподвижны.
— Когда станете на ночевку?
— Часа через два-три. Ждите, выйду в эфир. Ну, всё!
Еще полтора часа напряженного, мучительного труда — все то же хлюпанье воды под ногами, окрики Тынты, который погоняет собак.
Небо постепенно стало затягиваться дымкой. Вода в промоинах потемнела, подернулась рябью. Потом солнце скрылось совсем.
В рассеянном свете, который словно бы отражался от льдин, замаячила гряда торосов. Они были еще грознее, еще выше, чем те, что мы преодолели вначале. Впечатление оцепеневшего прибоя! Будто разъяренные морские волны с силой ударились о берег — и вдруг застыли, замерли в последнем могучем усилии, со своими загибающимися пенистыми гребнями, с отдельными, отлетевшими далеко брызгами.
Мы приблизились к гряде и начали подъем. Приходилось двигаться зигзагом, протискиваясь в хаосе льдин, через узкие проходы, плечом подпирая сани, местами перетаскивая их на себе.
Собаки были измучены до того, что, вскарабкавшись на вершину гряды, отказались идти дальше. Они легли на лед, тяжело водя боками и умоляюще глядя на нас.
— Стоп! Ночевка! — сказал я охрипшим голосом.
Здесь, на ледяной горе, было относительно сухо. Разливанное море талой воды осталось внизу.
Облюбовав наиболее укромное местечко, защищенное от ветра, мы разбили палатку и установили антенну.
Я передал наше место на «Пятилетку». За день мы прошли — по одометру — двадцать один километр, то есть находились уже где-то вблизи цели, почти в самом центре «белого пятна». Но Земли Ветлугина видно не было.
— Туман мешает, — пожаловался я. — Видимость — триста — четыреста метров!
В свою очередь, капитан сообщил место корабля. Дрейф, по его словам, ускорялся.
— Из Москвы запрашивали о ходе санной экспедиций, — сказал он.
— Передайте: всё в порядке, через пять-шесть часов возобновим движение к Земле.
А пока я разговаривал с «Пятилеткой», расторопный Тынты уже успел распрячь уставших собак и хлопотливо разжигал примус. Андрей вытаскивал продовольствие из прорезиненного мешка. Меню нашего обеда: похлебка из пеммикана, галеты, какао, чай.
Но прежде чем приступить к роскошной трапезе, мы с наслаждением переоделись в сухую одежду. В мешках у нас был запасной комплект оленьих и суконных рубашек, кожаных брюк и тюленьих непромокаемых пимов. Свою отсыревшую меховую одежду мы развесили сушить на торчащих