Повести о Ветлугине стр. 174
зовет…
— Кто?
— Он. Уезжает.
Я, по существу, находился под домашним арестом, впереди маячила предсказанная попечителем тройка по поведению, но, понятно, не колебался ни минуты. Кинувшись к кровати, быстро сдернул подушки, бросил их особым образом, прикрыл одеялом. Отошел, оценивая взглядом. Уложил складки еще небрежнее.
Лиза с удивлением следила за мной через окно.
Да, теперь будет хорошо! Человек спит на кровати. Человек читал Майн Рида, уронил на пол, заснул.
Я перемахнул через подоконник. Майн Рид остался лежать раскрытый на середине…
Держась за руки, мы побежали с Лизой вдоль изгороди. За густыми кустами сирени горела лампа. Мошкара трещала крыльями вокруг нее.
У калитки пришлось переждать, пока отойдет гость, куривший папиросу.
Кто-то сказал за столом, подавляя зевок:
— А без него, что ни говори, скучно будет в Весьёгонске!
Стук кубиков лото. Голос исправницы:
— У кого тринадцать? У вас? Он революционер! И опасный!
Дядюшка поддержал:
— Учил, говорят, что ничего незыблемого в географии нет… Как — нет? А существующий в Российской империи государственный строй? Ага! То-то и оно!
— Не революционер… Еще (не «ещё», а по-церковнославянски «еще») не революционер, однако же закономерно идет к тому, чтобы стать таковым…
— Вы фаталист, отец Фома!
Гость, куривший папиросу, отошел. Мы скользнули в калитку.
Как-то получилось, что не разняли рук: бежать по темной улице было удобнее, взявшись за руки. Бежали молча. Перепрыгивали через канавки, шарахались от возникавших силуэтов прохожих. Вечер был сырой. От Мологи медленно наползал туман, по-местному называемый мга.
Мы миновали дом исправницы, направляясь к заставе.
— Там, — коротко пояснила Лиза. — Велел туда.
Андрей уже сидел на перекладине шлагбаума и вяло ответил на мое приветствие.
Вскоре из тумана послышалось тпруканье извозчика. Железная дорога в те годы еще не доходила до Весьёгонска.
Петр Арианович сначала пожал нам руки, как взрослым, потом обнял и расцеловал, как маленьких.
— Спасибо, ребятки. Спасибо за все!
— За что же, Петр Арианович?
— О! За многое! Вам не понять сейчас…
За бодрость, верность, за веру в мечту!.. — Он спохватился: — А подарок? Что же подарить вам? Все вещи запакованы… Хотя…
Он порылся в карманах. Послышался тонкий металлический хруст. Петр Арианович протянул нам на обрывке цепочки крохотный компас, служивший ему брелоком к часам.
— Всем троим: Андрею, Леше, Лизе!
— Но как же троим? Один компас — троим, Петр Арианович?.. Мы же разъедемся, расстанемся…
— И-эх! Залетные! — неожиданно сказал извозчик, щелкнув кнутом.
«Залетные» налегли и дернули. Захлюпала грязь под копытами.
— А вы не расставайтесь! — крикнул Петр Арианович, уже отъезжая.
И туман, как вода, сомкнулся за ним…
От заставы возвращались молча. Лиза все чаще и чаще шмыгала носом. Наверное, она застыдилась, наконец, этого шмыганья, потому что, не попрощавшись, нырнула в переулок, который вел к дому исправницы.
Туман наползал от реки, постепенно заполняя все улицы. Колышущаяся синеватая пелена пахла водорослями. Легко можно было вообразить, что наш Весьёгонск затонул и мы бродим по дну реки.
Эта мысль на короткое время развлекла меня. Я сообщил о ней Андрею, желая утешить, но он сердито дернул меня за рукав:
— Тш! Слышишь?
— Шаги!
— От самой заставы!..
Да, сзади мерно поскрипывал деревянный тротуар. Это не мог быть случайный прохожий, потому что стоило нам остановиться, как прекращался и скрип. Двинулись дальше — доски