Повести о Ветлугине стр. 192
принималась хозяйничать в оставленной им комнате, притворяясь человеком.
Вдруг спичка, догорев, пролетела по комнате. За ней мелькнул длинный светящийся след.
Секунду было темно. Затем в дверь вплыла лампа под зеленым абажуром. И все вещи сразу же встали на свои места.
А посреди комнаты на качалке, удобно скрестив длинные тощие ноги, всё так же покачивался Фим Фимыч.
О притворщик! Вероломный!
Надо было что-то сделать, подать Петру Ариановичу сигнал. Но как?
С удивлением я увидел, как помощник классных наставников, изогнувшись, принял у Петра Ариановича книгу. Нижняя, брезгливо оттопыренная губа нашего учителя оставалась в прежней позиции. Впрочем, он проводил своего гостя до дверей.
Спускаясь с крыльца, Фим Фимыч прошел под веткой, на которой я сидел. Скрип снега затих вдали.
Петр Арианович остался в раздумье стоять у стола, над исписанными листками.
Бедный, доверчивый человек! Он не знал, кого принимает у себя! Фим Фимыч — его враг, это ясно. Фим Фимыч стремится выведать важную тайну, быть может, похитить со стола одну из драгоценных записей учителя географии…
Записи!
Я нагнулся к Андрею, чтобы сказать о записях. Не терять ни минуты! Спасти Петра Ариановича, немедленно предупредить! Он еще успеет нагнать похитителя!
Но ветка не была приспособлена для чересчур порывистых движений и подломилась подо мной.
Добро бы, я упал в снег. Нет, угораздило упасть прямехонько на крыльцо. А по обыкновению мальчишек нашего города, я набивал карманы разнообразной, преимущественно металлической дрянью и, покатившись по ступенькам, затарахтел всеми этими жестяными коробочками, медяками, свистками.
Оглушенный, ничего не понимая, я начал было подниматься, как на меня налетело сзади что-то визжащее.
Ах, пропади ты пропадом! Ведь это девчонка исправницы!
— Ага, попался! Aга! — кричала она невыносимо пронзительным, торжествующим голосом. — Одного держу, другой убёг!
Я отмахнулся от девчонки, но сильная рука придержала меня.
— Подожди, голубчик, — сказал надо мною голос Петра Ариановича. — Как это ты попал сюда? Из рогатки выстрелили тобой или как?
Я совсем уж по-глупому зажмурил глаза.
— Вот оно что! Ладыгин Алексей? Странно! Да нет, ты не жмурься! Когда жмуришься, ты сам не видишь. А тебя-то видно очень хорошо.
Я открыл глаза. Петр Арианович смотрел на меня в упор, чуть прищурясь.
Рядом суетилась девчонка, продолжая цепляться за мой рукав.
— Вышла за вашим гостем двери закрыть, а он у окна, — докладывала она, то и дело срываясь на визг. — Подглядывал в окно. Я его пугнула раз от дома, а он…
— Как же, пугнула ты! — пробормотал я. — Мы сами не захотели, ушли.
— Да у тебя, брат, синяк, — вдруг сказал Петр Арианович. — Вон и кровь на руке. О
ступеньку разбился? Тебя надо перевязать. Так?
— Так, — сказал я, ничего не понимая.
— Матери моей нету, в гости ушла, — сообщил Петр Арианович, пропуская меня внутрь дома. — Но мы сами, сами… Вот бинт достанем, йод…
И он принялся с грохотом открывать ящики комода.
— Куда же йод девался?
— Двери вышла закрыть, — сказала девчонка, входя за нами следом и стряхивая снег со своего короткого ситцевого платья. — Глянула в щелку, а он у окна…
— Хорошо, хорошо. Йод поищи!
Она нашла йод. Но этим не ограничилось. Петр Арианович заставил ее еще и помогать бинтовать мою руку. Видимо, это было уже свыше ее сил, потому что, оказав