Повести о Ветлугине стр. 22
сказал;
— Позвольте, вы же бастовали, отказывались учиться! Вместе с революционерами выставляли какие-то там… политические требования. Это не говорит о вашей привязанности к науке. Наука, молодой человек, должна быть чиста, свободна от политики!
Друзья советовали Петру Ариановичу набраться терпения, переждать трудное время.
Легко сказать — ждать! На руках у Петра Ариановича была старуха мать. Надо было подумать и о ней. Он принял назначение учителем в Весьёгонск.
Но, живя здесь, не отступил от задуманного, продолжал обосновывать свою гипотезу.
Петр Арианович провел ряд опытов (один из них во время ледохода так удивил весьёгонцев), выписывал географические новинки, состоял в переписке с виднейшими русскими географами.
Профессор, очень любивший Петра Ариановича, регулярно снабжал его книгами. В последний раз в присланном им ящике оказалось несколько книг о славных русских землепроходцах, путешественниках XVI и XVII веков.
Исторические заслуги их к нашему времени были уже основательно забыты.
Ветлугин с интересом углубился в присланные книги. Прикованный к Весьёгонску, лишенный возможности путешествовать, он странствовал теперь под серыми в заплатах парусами из оленьей кожи вместе с отважными Дежневым и Ребровым. Вслед за ними выходил на плоский, поросший редким мхом берег, пытливо осматриваясь. Зимовал долгую полярную ночь в наспех сколоченном срубе с маленькими оконцами, в которых синевато поблескивали вставленные вместо стекла льдинки…
В одной из книг он наткнулся на «скаску», то есть отчет о путешествии зверопромышленника Веденея, фамилия которого указана не была.
«Скаски», как знал Петр Арианович, могли быть двух родов.
Некоторые представляли собой всего лишь занимательное чтение, своеобразную приключенческую литературу того времени. Быль в них перемешивалась с небылицами.
Другие являлись деловыми отчетами путешественников, тщательно засекречивались и вынырнули из мрака архивов уже в позднейшие годы.
Трудно было определить, к какому роду «скасок» отнести историю странствований зверопромышленника Веденея «со товарищи».
Бесспорно, в ней было много фантастического. Нельзя же в самом деле поверить в появление каких-то водяных, пытавшихся задержать путешественников! И вместе с тем изложение отличалось точностью, последовательностью, какой-то подкупающей достоверностью деталей.
Заинтересовавшись рассказами о баснословно богатой корге, то есть отмели, где собираются моржи, зверопромышленники отправились на ее поиски.
Из устья не названной в повествовании реки они выходят в море, держа курс «промеж сивер на полуношник», иначе — на северо-восток.
Вскоре им преграждает путь какая-то загадочная «мертвая вода». Согласно описанию, могучая рука поднимается из пучины. Судно перестает слушаться руля. Всех охватывает ужас.
Однако чары спадают, и судно под парусом и веслами снова весело бежит по волнам.
По пути к заколдованной корге приходится преодолеть еще несколько таких же сказочных препятствий. Путешественники приходят к мысли, что водяной упорно не желает пускать их дальше. Корщик (очевидно, сам Веденей) творит молитву.
Но молитва не помогает. Надвинулись льды.
«И понесло нас неволею на сивер, — пишет автор «скаски», — и несло три дни. И стали ждать лютыя смерти, голодны и холодны, сами себе пути не знаем…»
Однако спустя несколько дней зверопромышленники увидели землю.
С волнением Петр Арианович вчитывался в описание:
«Оная реченная земля обширна есть. Берега ее подлеглы (не круты). Посредине гора, ей же высота не мене пяти сот сажон».
Зверопромышленники решили добраться до неведомой земли. Возможно, там и была богатейшая корга, о которой толковали на материке. В этом случае обеспечена была