Повести о Ветлугине стр. 375
меня и Андрея прищурясь.
— А потом, — сказал он, — не находите ли, что вообще интересно жить? Мне, например, до крайности любопытно узнать, найдете вы свои острова или нет. Такой уж я, каюсь, любопытный старик!..
О моей опрометчивости или запальчивости во время санной вылазки Афанасьев не сказал ничего, я напрасно боялся.
Зато очень много говорила об этом Лиза, но совсем не так, как, казалось, могла бы и должна была говорить. Не упрекала, не читала нотаций, наоборот, полностью оправдывала меня…
Только тогда, зимой, я понял разницу в отношении ко мне двух моих самых близких друзей. Андрей после партийного собрания, когда я мыкался в тоске по кораблю, отыскал меня и молча встал рядом. Это было в духе Андрея. Наверное, если бы он находился на моем месте, то не искал бы ни у кого сочувствия — отошел-бы в сторону и, стиснув зубы, сурово перебарывал свое горе. Лиза же проявила более шумную, экспансивную, по-женски самоотверженную отзывчивость.
Но главное, она удивительно умела слушать. За всю жизнь я не встречал человека, который так умел бы меня слушать. А сейчас тянуло выговориться. Часами я мог рассказывать о санной вылазке, описывать ее во всех подробностях, стараясь объяснить Лизе, а заодно и себе причину неудачи.
Первое время Лиза не прерывала меня, слушала, чуть подавшись вперед, неотрывно глядя в лицо.
Прошел вечер, другой, затем еще несколько вечеров. Когда я выговорился до конца и, безмолвный, опустошенный, сидел, откинувшись на спинку кресла, заговорила Лиза.
Вначале я не очень вдумывался в смысл ее слов, просто слушал голос, ласково-успокоительные интонации его. Будто теплая, чуть вздрагивающая ладонь притрагивалась к моему лбу, расправляла морщинки на нем, гладила бережно-мягкими, почти неощутимыми касаниями. Потом откуда-то издалека донеслась фраза: «Конечно, и другие на твоем месте…» Я насторожился. Оказывается, Лиза пыталась не только успокоить, но и в чем-то разубедить!
— И я, и многие другие, — говорила Лиза, — сделали бы то же на твоем месте. По-человечески же вполне понятно. Увидеть Землю, к которой стремился с детских лет, и вдруг остановиться, повернуть назад?.. Нет! Идти к ней по торосам, вброд через промоины — наперекор всему!
— Даже наперекор здравому смыслу?
— О, здравый смысл! — небрежно сказала Лиза. — Он же не всегда столь важен, этот здравый смысл. Обычно чувство также влияет на события, обыкновенное человеческое чувство. И это правильно, по-моему, это жизнь.
— Я должен был совладать с собой, — угрюмо пробормотал я. — Тогда не топтали бы нашу идею, не визжали бы так все эти союшкины и черепихины.
— Что ты! Еще как визжали бы, и даже с большей энергией!
— Почему?
— Все время стараюсь тебе растолковать это. Прислушайся! Визг-то ведь хриплый, надорванный. Союшкин твой еще храбрится, хорохорится, а запал у него уж не тот.
— Неужели не тот?
— Ну, ясно! Ты озадачил, парализовал Союшкина санной вылазкой. Он все-таки неглупый, хоть и предубежденный и очень завистливый.
— Чем же парализовал?
— А силой уверенности своей! Порывом! Тем самым эмоциональным порывом, за который казнишь себя до сих пор.
— Это ошибка моя была, — сказал я. — Надо было отвернуть, когда я узнал об ускорении дрейфа.
— Фу, дурень какой! — Лиза в раздражении привстала со стула, потом, заглянув в мое лицо, засмеялась и опять села. — Извини, вырвалось. Но ты все-таки